– Кашу надо есть!
– при слове «каша» Громову передёрнуло так сильно, что Стас милостиво отменил употребление клетчатки, а на следующее утро она нашла на своей тумбочке две булочки в бумажном пакете. Они настолько соблазнительно пахли, что одну она съела тут же, а вторую с чаем. Вечером, в знак благодарности, Тая поделилась пельменями собственного приготовления с нормальным-студентом-не-гомосексуалистом.

Проживание с парнем в одной комнате, конечно, вносило свои коррективы или смущающие моменты, как например, когда быстро вошедший Стас встретился глазами с голой грудью Громовой, которая всего-то на минуточку вышла за свою территорию, чтобы взять с сушки для белья, которая славно уместилась на половине Стаса, свою футболку.

– Ой, - пискнула Громова, - ой-ой-ой, ай.
– И, прикрывшись руками, побежала к себе.

– Я ничего не успел увидеть!
– услышала в спину.

– Ага, - она быстро надела бюстгальтер, футболку и джинсы и стремглав пробежала мимо Стаса на улицу, где перевела дыхание и, наконец, покраснела, как свёкла, выругавшись в конце так грозно, как только могла.

– Пенис!

Когда пришло время отъезда Громовой, она тщательно убралась на своей половине и назидательно сказала студенту-медику.

– Только девушку свою на мою половину не приводи.

– Не беспокойся, она же не в этом городе.

– Да? А где?

Стас назвал город и смотрел на широко распахнутые глаза Таи.

– Ого! И оттуда, в смысле, я там жила.

– И я, - он оглядел ещё раз девушку, - не помню тебя, совсем... странно, мы вроде ровесники.

– Неее...

– Ты на четвёртом? На пятый перешла?

– Да... но я ведь вундеркинд, типа.

– И что?

– Я в пятнадцать лет школу закончила... и тогда же поступила.

– ВАУ! Как тебя родители-то отпустили?

– Они в меня верят и гордятся, - отчеканила.

– Лучше бы они твоей социальной адаптацией занялись, вундеркинд, - он улыбнулся, как-то до странного тепло, так тепло, что Громовой стало уютно под этой улыбкой. В неё захотелось закутаться и никогда не выбираться.

– Так значит, увидимся?

– Может, и увидимся, мне ещё месяц тут торчать.

Провожали её на вокзал Машка с Володенькой.

– Что у тебя со Стасом?
– шепнула, пока не видит Володенька.

– Ничего...

– А тааааааак смотрит, как будто очень даже чего... ты, главное, помни про контрацепцию, Громова. Презервативы и ещё раз презервативы, как завещал великий вождь.

– У него же девушка!
– возмутилась Громова.

– У кого?
– Пропела Машка - Ум?

– У.... Стаса...
– Тая отвела глаза и на всякий случай покраснела.

– Я вообще, не обязательно Стас, - Машка засмеялась, и Громовой показалось, что Машка что-то недоговаривает, но ей было не до загадок Машки, она затащила сумку и уселась на нижнюю полку плацкарта. Немного поёрзав и посмотрев в ночь, что отражала только саму Громову, она легла спать. Ехать было всего ночь, и самый лучший способ сократить путь - это поспать.

Часть вторая заключительная

Июль подходил к концу, ночи были тёплые, звёздные, низкие. Большую часть дня Громова оправдывала ожидания родителей и читала литературу по профилю или художественную, лишь иногда ныряя в планшет, чтобы с красными от смущения щеками прочитать какую-нибудь фривольную историю, где даже присутствовала нецензурная речь.

Громова зажмуривалась и даже с зажмуренными глазами отворачивала лицо от экрана. Продышавшись, она продолжала читать, иногда вздыхая или широко распахнув глаза. Пришедшая подружка, соседка по улице, пригласила «просто прошвырнуться».

– Пойдём, зайдём к одной, - сказала Марина.

– Пойдём.

Громова дооооолго смотрела на «одну» и на Стаса, который сидел рядом. Рука «одной» лежала на шортах нормального-студента-медика-не-гомосексуалиста, как раз там, где одна штанина встречается с другой, и этот собственнический и даже какой-то хищный жест не понравился Громовой.

– Какими судьбами?
– довольный Стас улыбнулся и нагнулся к ушку «одной»: - Это та девушка, Тая Громова, я рассказывал.

– Здравствуй, Тая, - «одна» не выглядела дружелюбно.
– Я Катя.

– Очень приятно, - Громова не ощущала себя приятно, напротив, рука Кати на шортах Стаса не приносила никаких приятных чувств Тае.

– Скучала по мне?
– Стас выглядел очень довольным.

– Да, - ответила Громова, - особенно по твоему храпу у меня над ухом и булочкам по утрам. Он каждое утро приносил мне булочки, прямо в постель, таааааак мииииило, - глядя на Катю.

– Вообще-то я и пытался быть милым, - он смотрел на Громову как-то недобро, но Громову больше волновал недобрый взгляд Кати.