— Семь, шесть, пять, четыре...

Волосы у меня на руках и на груди встали дыбом. Электричество словно обтекало нас со всех сторон, витало вокруг нас в воздухе, над одной из клеток возникла электрическая дуга, через мгновение — и над второй, над третьей. Все клетки соединялись в единую систему, которую контролировал профессор со своего пульта.

— Три, два, один, ноль, старт!

В тот же миг дуга возникла и над клеткой императора. Самая крупная, сине-белая, она искривлялась в воздухе, словно лента в руках у маленькой девочки.

Запахло горелым мясом. Кто-то закричал от боли. Женщины даже не зарыдали — завыли в голос на запредельно высокой ноте, сливаясь в унисон.

Я не собирался становиться соучастником столь чудовищного преступления. Существует ли угроза империи, нет ли — все равно. Эти люди — они живые, они здесь, передо мной. Они — реальны!

«Дырокол» тут же оказался в моей руке. Я навел его на пульт. Уничтожу пульт — все кончится. По крайней мере сейчас.

Но выстрелить я не успел.

Незнакомка под маской ловким и сильным ударом выбила «дырокол» из моей руки. Он отлетел далеко в сторону. С ее стороны нападения я не ожидал, поэтому пропустил вдобавок и четко поставленный удар в челюсть. На несколько мгновений я впал в известное боксерам состояние грогги, когда едва стоишь на ногах, все вокруг плывет, в глазах пляшут черти, а ты собираешь свою волю в кулак, лишь бы не упасть, лишь бы удержаться, и дышать, дышать, дышать...

— Так надо, Кира, так надо... — Ее голос был полон искреннего сочувствия.

Охранники схватили меня сзади за локти. В обычном состоянии я бы легко вырвался, но сейчас всех моих сил хватало только на то, чтобы оставаться в сознании.

Горелым мясом запахло с такой силой, что один из охранников закашлялся, а второй согнулся в приступе рвоты. Тут бы мне и обрести свободу, но и меня накрыло волной удушья.

Я упал на колени и оставил на полу лаборатории поглощенную за день еду. Неожиданно дурнота отступила. Стало легче дышать, мысли перестали расплываться, а голова — кружиться.

Лаборатория была нашпигована электричеством. Я боялся сделать лишнее движение, чтобы не схлопотать разряд промеж лопаток.

Люди сгорали заживо, и никто не спешил им на помощь. От криков несчастных я чуть не оглох. Они не сумели справиться с болью и страхом. Я даже представить боялся, как они сейчас выглядят.

И в этот момент случилось то, ради чего все и затевалось. Над головами подопытных появилось слабое сияние — этакие ореолы радужного перелива цветов, искрящиеся мини-радуги. Все ореолы соединялись тонкими лучами в один пучок, а тот, в свою очередь, стремительно сливался напрямую с ореолом императора, который единственный был матово-черного цвета.

Некоторые люди не выдерживали, и их головы взрывались, как упавшие на каменную мостовую арбузы. Другие терпели, скрипя зубами, раздирая ногтями собственные ладони до мяса.

Что-то вновь мигнуло, и на несколько мгновений отключилось электричество. Но я не отрывал взгляд от императора и не пропустил момент, когда явилась она — мировая тьма, начало начал.

Казалось, над головой Костаса разверзлась бездонная пропасть. Бесконечная, всепоглощающая. Не имевшая ни начала, ни конца. Безвременная. Живая и неживая одновременно. С мириадами миров, крутящихся в вечном вихре, освещавших все вокруг светом дальних звезд. В этой бездне находилось все и вся. Потому что все существующее и несуществующее — бездна. Если и был бог — он был бездной.

Это видел я, но видели ли то же самое другие люди вокруг? В их взорах я не замечал удивления. Или это дар чужого мира, в котором я побывал, позволил мне на секунду увидеть запретное?

Ремни, стягивающие тело Костаса, лопнули. Одним легким движением он смахнул с тела и головы все тянущиеся провода и встал с кровати на ноги.

Император открыл глаза — они поменяли цвет на серо-стальной и засияли, как звезды в ночи. Бездна царила в них, была полноправной хозяйкой и госпожой, она могла повелевать и не терпела возражений. Впервые за долгие годы я испугался по-настоящему, заглянув в эти стального цвета глаза — в разверстую бездну.

Император поднял взгляд наверх, туда, где в космическом эфире где-то с обратной стороны Луны чужаки готовились к бомбардировке.

Император закричал.

Из его сущности родился луч, пронзивший свод пещеры и ушедший в невидимые облака.

Если бы я в этот момент взялся считать вслух, то не сумел бы этого сделать. Время перестало существовать. Не было ни часов, ни минут, ни секунд, ни мгновений. Не было ничего, кроме императора и черного луча.

А потом луч исчез, и Костас плашмя рухнул на пол, лишь по счастливой случайности не разбив себе голову.

Все кончилось. Лампы вновь загорелись над потолком. Вот только люди в клетках больше не шевелились.

Они были мертвы, все до единого. Мужчины, женщины. Старые и молодые. Красивые и не очень.

Все были мертвы. Каждый отдал свою жизнь, свою душу, вложив ее в черный луч. Повинуясь чужой воле, они, сами того не желая, защищали собственное отечество.

Каждый из них был преступником, а стал героем поневоле.

Император открыл глаза. Они вновь стали привычного оттенка, сияние ушло.