– Нет, как врач я не имею право разглашать, а как человек... это твоё право - говорить или нет.

– Хм...

– Ты хорошенькая девушка, вот и смотрят, - он улыбнулся, - хорошенькая, хорошенькая, не смущайся, - в опущенный взгляд.

Всё было как раньше. Симе, как и раньше, не хотелось расставаться с Осей, он смешил её, успокаивал, рассказывал и внимательно слушал. Да, было страшно, что это когда-нибудь закончится, но пока... пока... совсем не хотелось терять то участие, которым делился Ося.

Однажды он посадил её в машину и привёз в небольшой жёлтый дом, где было много персонала и дети разного возраста. На вывеске значилось: «Лечебно-профилактический детский дом №...».

И пока Ося ушёл куда-то за заведующей, сказав Симе, что он скоро, нужно просто собрать пару кроваток, она осталась в большой комнате с надписью «игровая». Там была только одна маленькая девочка, года два, светленькая, с большими бантами, и воспитательница.

Девочка тут же взяла в игру нечаянную гостью, Сима вспомнила про уровень глаз и всё, что им рассказывали о психологии маленьких детей. В итоге она с не меньшим энтузиазмом, чем Аина, так представилась малышка, собирала пластиковую железную дорогу с большим паровозом, на который усаживались различные пассажиры-звери и, нажатием кнопки, отправляла его в дальний путь, подпевая весёлой песенке, держа на руках малышку.

Увидев Осю, Аина перебралась к нему на руки, он улыбнулся, прижал маленькое тельце к себе и сказал:

– А кто кушать пойдёт?

– Неть.

Они ещё немного попрепирались, девочка переходила с рук на руки под взглядом заведующей, потом Аину или Алину увели на обед.

Проходя по коридору, через открытую дверь Сима увидела детей, сидевших за столиками - столовая.

– Эти дети... они?..

– Да...

– Это ужасно!

– Наверное.

– А что ты тут делаешь, ведь ты не педиатр.

– Нет, конечно, нет, я тут как частное лицо, попросили собрать кроватки, персонал в основном женщины... я помогаю, чем могу.

– Но их всё равно не вылечить!

– Не вылечить, пока. Но если нельзя вылечить, это не значит, что нельзя помочь... Никто не отменял простое человеческое участие.

«Участие».

«Если нельзя вылечить, это не значит, что нельзя помочь».

Всё становилось понятно.

Сима тоже нуждалась в таком вот участие, и Ося его оказывал... Почему же ей не поделиться тем же?

– Мне можно будет приходить играть с детьми? Или полы мыть?

– Можно, думаю, можно... Ты сегодня здорово малявке скрасила досуг, ты молодец, я очень горжусь тобой.
– Он преградил ей путь на маленькой тропинке через территорию, где с двух сторон были детские площадки - яркие самолётики и горки.
– Ты...
– карий в карий, он приблизил лицо, потом ещё, едва коснулся губ губами, аккуратно, словно пробуя. Она сжала губы.
– Сима, ВИЧ не передаётся через поцелуй.

Его губы были другими, не такими, как, оставшись одна, любила вспоминать девушка, более деликатными, но запах и вкус были те же самые, и она потянулась к этому вкусу, позволяя ему углубить поцелуй, играя им, теряясь в нём.

Они сидели дома у Оси, не в том жутком дворце имперского классицизма, а в квартире, которую он снимал на пару с приятелем ещё со времён студенчества.

Его отец, известный в стране адвокат, резко не одобрил выбор сына, лелея в душе надежду, что если уж сын и пошёл в медицинский, то будет специализироваться на чем-нибудь престижном и высокооплачиваемом. Выбор сына проложил брешь в их и без того не тёплых отношениях, мать же и не пыталась как-то наладить мир. Напротив, она категорично заняла сторону отца, убеждённая, что Иосиф достоин большего, чем работа рядового врача.

Ося не стал спорить, будучи воспитанным в строгости, он попросту ушёл из дома, взяв полностью на себя все расходы. В квартире с высокими потолками, в самом центре города, он жил только когда родители уезжали в путешествие, но доверить свою собаку не могли никому, кроме Иосифа. Он был достаточно компетентен, по словам отца, чтобы оказать должный уход животному... Ося смеялся и говорил, что, пожалуй, Тоська - английский бульдог, которой была предоставлена отдельная комната, но ей нельзя было покидать её пределы, - единственный член их семьи, который его признаёт. И, которого признает он.

Ося сидел на диване, а голова Симы лежала у него на коленях. Они стали чаще так проводить время: просто разговаривая или молча, Сима обнаружила, что молчать с ним было так же приятно, как говорить.

Иногда он ложился рядом, и они целовались, долго, пока не начинали задыхаться, но дальше поцелуев дело не заходило, а Сима, при всем своём желании, порой очень остром, так, что ей приходилось сводить ноги от практически судороги внизу живота, не предлагала... Не имела права, да и не умела.