При этих словах профессор сделал страшные глаза.

– Женщинам совсем не свойственна философия, – продолжал он. – По их убеждению, она бесполезна и даже вредна для человеческого ума. Им незачем проникать в тайны мира, достаточно лишь видимости, что они обладают этим миром. Под их руководством в мире установился бы очень однобокий порядок и мир рухнул бы в несколько десятилетий. Я уже не говорю о том, что мы не приблизились бы ни на йоту к его пониманию.

Профессор замолчал. Мне показалось, что у него накипело на душе много обиды против женщин, которую он выплеснул передо мной. Я не мог поверить тому, что он слыл среди профессуры университета самым прекрасным семьянином.

– Однако не все женщины одинаковы, – заметил я, – среди них есть, наверняка, очень совершенные натуры. К примеру, ваша дочь. Нужно только поискать.

– У меня самого прекрасная жена, – воскликнул профессор, – но это ничего не значит. Нет правил без исключений. Кстати, ещё Ницше заметил, что совершенная женщина есть более высокий тип человека, чем совершенный мужчина, но и нечто гораздо более редкое. Естественнонаучное исследование животных дает возможность подтвердить это положение. Ведь доброта – это неотъемлемое свойство женского сердца. А их красота? Не женская ли красота вдохновляет нас на бессмертные творения, толкает нас на безумные поступки?

– Может быть, мы слишком требовательны к ним и недостаточно требовательны к себе? – высказал я предположение.

– Вот-вот, – воскликнул возбужденно профессор, – так оно и бывает. Как только мы пытаемся объективно разобраться в этом деле, так сразу же идут поправки на их слабость и тому подобное. А в результате получается этакий приукрашенный, субъективно-поэтический взгляд на женщину. Мы же не можем посмотреть на нее без симпатии!

– А что нам остается делать? – возразил я. – Ведь мир не может существовать без женщин, и в мире им принадлежит не самая последняя роль. И мы, мужчины, должны приспосабливаться к ним, тем более, что женщины и в самом деле слабые существа. Мы должны их охранять, беречь, заботиться о них.

– А потом эти слабые существа нам сядут на голову, – вдруг воскликнул возбужденный профессор. – Уже сели. Представляю, что будет, когда они начнут создавать свой женский рай на земле.

Я заглянул через голову профессора в проем штор на окне на звездное небо и мечтательно произнес:

– Вот бы посмотреть на такой рай, у меня бы дело двинулось быстрее с моей диссертацией. Наверное, где-нибудь во Вселенной есть такой уголок, обжитый женщинами, так называемый, женский рай. Ведь не всюду же в космосе матриархат сменился патриархатом. Где-то, наверное, женские особи подчинили себе мужчин и держат их в своих руках, как мы женщин. Вот бы узнать, что у них творится в этом раю, как обстоят дела.

= Да уж не так, как у нас… – произнес уверенно профессор.

В эту самую минуту я увидел за его спиной принца Фогельфрая, который, выглянув из-за шторы, приветливо помахал мне рукой. "Уж этот мне вездесущий танцующий бог! – усмехнулся я. – Даже в кабинет профессора пробрался." И тут профессор ударил себя руками по ляжкам и вдруг заявил:

– И все-таки даже на смертном одре я буду вспоминать и думать о женщинах, потому что мужчине никак нельзя прожить без них, если он, конечно, не кастрат.

Я рассмеялся.

– Ну что, молодой человек, не передумал жениться на моей дочери?

Я покачал головой.

– Тогда пойдем к гостям и объявим о вашей помолвке.

Когда мы вышли к гостям, я увидел, что моя Дина танцует с симпатичным грузином. Признаюсь, что какое-то незнакомое и неприятное чувство шевельнулось в моей душе. Что это было – ревность или же чувство собственника, которое заставляет нас всегда смотреть на женщину как на свое или чужое добро?

Дина тут же оставила грузина и подскочила ко мне.

– Ну что? Почему так долго?

Я не успел ответить, профессор, обращаясь к гостям, провозгласил:

– Разрешите объявить о помолвке моей дочери с моим русским коллегой и представить вам жениха и невесту.

Общество отреагировало бурными аплодисментами, лицо симпатичного грузина перекосилось от сердечных мук. Мы с Диной взялись за руки и поклонились гостям, после чего начались поздравления.

На следующий день Иван отвозил меня из Нальчика на своей машине в аэропорт Минеральных Вод. Мы с Диной сидели на заднем сидении и всю дорогу целовались. Она подарила мне на прощание складной ножичек, тот самый, которым я перерезал веревку над ущельем. Целуясь с ней последний раз перед посадкой в самолет, я, наконец-то, вспомнил, где мне впервые встретилось, ее имя. О Дине писал Лев Николаевич Толстой в своём рассказе "Кавказский пленник". И я, покидая Северный Кавказ, оставлял свое сердце в плену моей ненаглядной красавицы, моей горной феи.

"L'idea di una vita spirituale, di un contatto diretto con Dio, attiro molte donne colte di tutta Europa, da Renata di Francia (duchessa di Ferrara) a Vittoria Colonna, Giulia Gonzaga, Margherita di Navarra, Constanza di Francavilla".

Gaia Servadio "La donna nel Rinascimento"

"Идея духовной жизни, прямых контактов с Богом, привлекала многих просвещённых женщин Европы, начиная с Ренаты Французской (герцогини Феррары) вплоть до Виктории Колонна, Джулии Гонзага, Маргариты Наваррской, Констанцы ди Франкавилла.