– Это снимок нашей Галактики со стороны созвездия Кассиопеи, – пояснил он мне.

На тёмном, почти черном снимке виднелась еле заметная полоска из бледных точек. Они как бы сливались в одну сплошную ленту и при определенной фантазии могли походить на Млечный путь. Отдельные белые точки были разбросаны по всей фотографии. Это отдаленно напоминало звездное небо. Но я не мог утверждать, что это не был снимок звездного неба, тем более, что не видел его со стороны созвездия Кассиопеи.

"Черт бы его побрал с этим созвездием, – подумал я, – с такой идеей-фикс можно, чего доброго, попасть в дурдом."

– Ну, как? – спросил меня Даппертутто. – Что ты об этом думаешь?

Я пожал плечами и ничего не ответил.

– Так вот, – вдруг воодушевился он, – я сконструировал машину потока, вернее, нечто подобное пушке лазера, при помощи которого можно эманировать себя в любую точку Галактики и вернуться назад.

"Совсем рехнулся, – подумал я, – или он ненормальный, или пытается опять разыграть меня на почве научной фантастики. Но не на того нарвался".

Я, сделав скучающую физиономию, демонстративно зевнул и предложил:

– Давай лучше потушим свет, тихо посидим и поговорим о женщинах.

Даппертутто сразу же согласился. По-видимому, эта тема его интересовала больше всего. Он потушил свет и мы, погрузившись в космическое пространство, повели разговор о женщинах.

– А ты знаешь, что мозг женщины более совершенен, чем мозг мужчины, – были его первыми словами в темноте.

– Очень сомневаюсь, – воскликнул я, – возможности мозга человека независимо от пола должны быть одинаковы.

– Вначале я тоже так думал, – заявил Даппертутто, – пока не побывал в космосе. Скажи, а вот с тобой такого не бывало, что в твоих мыслях всегда остается что-то недодуманное, а на словах недосказанное?

– Бывало, – согласился я.

– Как будто бы какая-то преграда мешает тебе выразить твою сокровенную мысль. Ты уже совсем близок к этому просветлению, и вдруг бац, и мысли побежали совсем в другую сторону. И что-то важное так и осталось за бортом в стороне от твоего сознания невысказанным и неясным, оно уносится от тебя прочь, и, может быть, ты уже никогда больше не вернешься к этому месту.

– Да, случалось со мной подобное, – согласился я, – но отчего это бывает? Почему так?

– От несовершенства нашего разума. Говорят, что с женщинами такое никогда не случается.

– Почему?

– Да потому, что мужчина появляется из женщины. И женщина является нашей первоосновой.

– И что из этого следует?

– Из этого следует, что где-то, на каком-то выходе из них, они ставят нам блокиратор, который тормозит наше мышление. На каком-то подсознательном уровне они нас контролируют.

"Ну и чушь", – подумал я, однако не высказал своего суждения вслух.

– Видишь ли, – продолжал он, – мозг человека еще долгое время будет оставаться для нас загадкой. Я где-то читал, что несколько минут интенсивного мышления требует межнейронных связей, число которых столь же велико, как число атомов во всей солнечной системе, то есть, десять в пятьдесят шестой степени. Поэтому справедливо считают наш мозг миниатюрой космоса. Возможно, это и есть наш живой космос, где мы все обитаем.

Меня вдруг охватило странное чувство, подобное тому, как если бы я сидел в своей собственной голове и взирал на движение своих мыслей изнутри. И я взирал уже на светящиеся точки, как на нейроны своего головного мозга.

– Американский профессор Джудсон Херрик в своей книге "Мозг крысы и людей" приходит к выводу, – продолжал он, – что цифра возможных ассоциаций между нейронами коры головного мозга для любой практической цели может считаться приближающейся к бесконечности. Что очень роднит наш мозг с космосом. Поэтому если практически мы не можем познать Вселенную, то ассоциативно и подсознательно способны прочувствовать любые процессы, происходящие там. А сейчас скажи мне, у кого больше всех развита интуиция?

– Конечно же, у женщин, – воскликнул я.

– Это и доказывает, что женский ум совершеннее мужского.

Я не знал, что ему на это ответить.

– И последнее, – заявил доктор Даппертутто убежденным тоном, – в заключение хочу сказать, что женская природа вечна и неуничтожима, как душа, мужская же субстанция временна и преходяща, как дух, ибо в своей основе душа первичнее духа, она порождает его. Мы с тобой обречены на уничтожение. Они же живут вечно.

Он включил свет, и вместо огоньков я увидел тысячи лиц симпатичных девушек, как будто эти светящиеся души вдруг приняли пленительные образы. Я был настолько поражен всем этим, что долгое время не мог найти слов, чтобы выразить свое отношение к сказанному им и увиденному.

Когда я выбрался из подвала доктора Даппертутто, где находилась его космическая лаборатория, у меня долгое время сохранялось ощущение какой-то причастности к вечности.

До наступления лета в городе ничего не происходило. Я ходил на лекции, в свободные от преподавания часы писал любовные письма Дине и получал от нее такие же теплые послания, время от времени встречался с моим ректором и, подобно Парсифалю, пытался переубедить его, а где не помогало, перехитрить, как самого Клингзора, отстаивая результаты своих исследований.