Шрифт:
— Галя! — в измождении позвала она подругу.
— Что?
— Он отнял все мои душевные силы, и я проспала!
— Бегом собирайся!
— Ох! Я вообще ничего не знаю! Я ничего не выучила! Мамочка…
Галя сунула ей бутерброд с маслом.
— Главное, поешь.
— Угу. Березкин меня сегодня уроет, — сказала Лиля с набитым ртом. Ничего не знаю…
В ответ Галя выдала соседке учебник.
— В транспорте почитаешь. А сейчас беги. Ни пуха, ни пера!
— К черту! — прокричала Лиля, распахивая дверь.
В троллейбусе почитать не удалось, так как к тому месту, на котором сидела Лиля, подобрался какой-то старичок и стал выразительно смотреть на нее, взывая к совести. Совесть не выдержала, и старичок был посажен. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он не такой уж и старый, а ветхость ему придали не года, а злоупотребление крепкими напитками. Но менять что-либо было уже поздно.
В понуром, если не сказать «похоронном» настроении Лиля поднялась на крыльцо родного университета. Будущее представлялось ей безрадостным и печальным. На всех этажах по подоконникам сидел народ и лихорадочно листал, что у кого было. На очередной лестничной площадке она встретилась с потоком студентов, которые чуть не увлекли ее за собой. Внезапно из этого водоворота вынырнула улыбающаяся Ленка Пономарева и кинулась обнимать Лилю.
— Рощина! Великое чудо! Всей группой пойдем в церковь свечки ставить!
— Что случилось?
Пономарева была готова плясать от радости.
— Березкин вчера ногу сломал!
Облегчение огромной волной окатило Лилю.
— Что, правда?! — прошептала она.
— Да правда! Правда! Ох, счастье-то какое!
Лиля хотела было подумать, что нехорошо радоваться, когда кто-то ломает себе ноги, но студенческие инстинкты взяли верх над общечеловеческими.
— Так что, у нас зачет отменили?
Ленка покачала головой.
— Нет. Нам Тётина поставили. Но Тётин — это душка!
Лиля не была уверена, что это так, но уж очень хотелось надеяться.
— Кстати, Сухостой тебе четыре поставил! — добавила ей счастья Пономарева и побежала за толпой.
«Ни фига себе!» — обрадовалась Лиля, вспомнив Поручиковы иероглифы. Видимо, Сухостой не решился признаться, что ничего не понял в ее контрольной, и поставил четверку просто за объем выполненной работы.
Перед дверью в аудиторию толпилась половина группы. Кто-то обмахивал конспектом только что вышедшую Горшкову, кто-то, заткнув уши, читал дополнительную литературу, кто-то, выставив зад в потертых джинсах, подглядывал в замочную скважину.
Лиля огляделась кругом. «Фиников» нигде не было видно. Это настораживало. После вчерашнего, разумеется, Поручика надлежало ненавидеть и игнорировать, но… В общем, еще по дороге в университет Лиля решила сменить гнев на милость, если Ржевский ей чуть-чуть подскажет. Но подсказывать было некому.
— Лен, — позвала она подошедшую Пономареву, — а где «финики»?
Ленка пожала плечами.
— Они, наверное, уже отсдались.
— Вот злодеи!
Из аудитории один за другим выходили студенты, все довольные-предовольные. Тётин был преподавателем молодым, добродушным и никого особо не мучил.
— Что он спрашивал? — приставала Лиля к одногруппникам.
— Да так, основные понятия…
Она прислонилась к стене и попыталась вспомнить хоть одно основное понятие. Зачет надо было сдать любой ценой. А то, не дай бог, придется пересдавать Березкину. С него станется: чтобы помучить студентов, он может и на каталке в университет прикатить!
— Ну, иди! — толкнула ее навстречу судьбе Ленка.
Но Лиля только отрицательно качнула головой.
— Я ничего не знаю. У меня даже «шпор» нету.
— А ты учебник под пиджак засунь. Видно не будет. Тётя пойдет покурить — подглядишь, если что.
Делать было нечего, и Лиля отдала себя одногруппникам, которые замаскировали томик по «Анализу» у нее на груди. От этого Лилин бюст сразу приобрел угрожающие размеры и несколько угловатый вид, но, в принципе, было не заметно.
— Следующий! — крикнул Тётин в открытую дверь.
Лиля вдохнула побольше воздуха, постаралась унять сердцебиение и вошла в аудиторию.
Павел Петрович Тётин, прозываемый за глаза Пашаськой или Тётей, был добрым аспирантом. Совсем недавно окончив университет, он до сих пор помнил, каким надо быть преподавателем, чтобы тебя любили учащиеся, и старался как можно меньше прижимать студентов и как можно больше заинтересовывать их своим предметом.
По этой причине его студенты знали «Анализ» в лучшем случае на три с плюсом. Постепенно Тётин начинал приходить к мысли, к которой рано или поздно приходит любой преподаватель: учиться надо заставлять. Но быть строгим как Березкин у Тётина не выходило. Во-первых, ему нравились студентки, и ставить им «незачет» у него рука не поднималась. А во-вторых, он боялся, что это может быть слишком заметно, так что студенты тоже исправно получали хорошие оценки.