— Они сплющенные от рождения. — Насупился тритон. — А в помешательстве чури виноват Ваш энергетически заряженный спутник. Хотя надо отдать должное, благодаря Вам он уже трижды терял весь свой заряд.

— Это Соорский что ли?

— Он.

— Спасибо Весте за его темперамент! Так я опять на коне! Шикарненько. — Я покосилась на своих спутников и довольная возвестила. — Значит, если жить хотите, будете слушаться.

— Вот еще! — возмутился Шип.

— Прокляну…

Он злобно зыркнул на меня, но промолчал. О буре чувств подавляемых тритоньей волей сообщили лишь крепко сжатые губы и злобный прищур.

— Ага. И начнем вот с чего, раз я ваших законов не знаю, будете мне помогать. Ты, — я указала на тритона, — озвучиваешь самую низкую планку допусков в переговорах, а ты, — я указала на довольного Жакоромородота — самую высокую. Будете играть плохого и хорошего полицейских, а я третейского судью.

— А мы? — спросил Цимис.

— Охрана. Вас же не просто так растят при дворе.

— Кто рассказал? — зло покосился на меня Шип. — Это государственная тайна.

— Догадалась. И еще… — это я говорила своим спутникам, — не перечить, что бы ни сказала.

— Да, Великолепная, — отозвался слизень, кивнули шарики, а от тритона послышался сердитый скрежет зубов или что у него там.

В это мгновение перед нами открылись двери и сияющий Жмир, скалясь, оповестил:

— Вас ожидают!

Знала бы раньше, что мои ноги в переговорах мировой важности станут первостатейными рычагами в заключении договора, гордилась бы ими от рождения. Ладно, раньше не знала, теперь знаю, и гордиться ими буду до самой старости.

По итогам переговоров пришли к следующему: колония чистильщиков, получив день выходных и 5 % надбавку сырья — горной породы на свои нужды, согласна вернуться к прерванной работе. Шип настаивал на сокращении их выходного до трех смен течений Дарави, но я послушалась Жакоромородота, который объяснил, что отдохнувшими они будут лучше справляться с работой. Во-первых: колония стареет и от усиленной работы ее популяция быстро сократится, что приведет к еще более негативным последствиям, а во-вторых: еще не скор тот день, когда новые визитеры разбудят жизнь в молодых личинках, способных без устали очищать воду.

И выходит, что влюбленный умник Ган сотню лет назад закрыл мир, прекратил обновление колонии чури, они перестали на должном уровне справляться с работой, он их спровадил на внутреннюю границу, перепоручив работу еще более медленным созданиям, и ситуация стала вообще безобразной. На этом основании сплющенная моська новой предводительницы колонии затребовала официальное извинение Его Императорского Величества.

— Да я скорее в Ритри окажусь, чем Ган прощения попросит! — как на духу призналась окончательно раздраженная я.

— Ради чистой воды попросит! — возмутилась мелкая сплющенная зас…, кхм, то есть маленькая копия меня. Этакое наглое создание, противным голоском качающее права направо и налево. Не знаю, хотят ли окружающие меня убить, но мои руки уже минут двадцать чешутся, не переставая, а глаза ищут что потяжелее. Этому способствовал и Жмир, намертво прилипший к плечу и время от времени томно вздыхающий.

Покосилась на своих сопровождающих, на всех четырех мордах читается уверенное: «Нет, не попросит». И вот тут у меня возникла идея:

— А давайте, мы его подвигнем к этому нелегкому решению чуточку иначе.

— Как?

— Сделайте своим условием пункт о частичном предоставлении услуг императорской семье. Иными словами, по его запросу и только после вашего согласия на чистку.

— А если Повелитель разгневается? — тихо поинтересовался слизень.

— Согласится. — Уверенно произнесла я. Ган желает выделяться и не сковывать себя, Глицинии необходимо призвать супруговых тараканов к порядку. А я не желаю более пускать слюну на Императорское монстрюжище в человекоподобном виде. Во всяком случае, пока не отчалю из Гарвиро, пусть будет рыбом.

— Итак, ваше решение, уважаемая Фабура?

Вот как чувствовала, не нужно было долго разглагольствовать о правах и обязанностях чури, и на обсуждение времени им давать не нужно было, и на размышление так же… И вообще, должна была бы уже понять, что ни день в Гарвиро, то обязательно приключение на мою голову. Ема-е! Как только плоская полупрозрачная молодая чури открыла зубастую пасть, чтобы сказать: «Да. Согласна», с потолка рухнул знакомый любитель приключений с ором: «На дно! И не булькать!»

То, что Эдваро, увешенного местным оружием, и нас заодно окружили не менее вооруженные чури, меня смутило меньше, чем полный ненависти взгляд рыбика и злое обещание:

— Я убью тебя!

Конечно, я — девушка современная доставать до печенок умею и этим пользуюсь. Угрозы слышала неоднократно, но в таком многообещающем тоне — никогда. Понятное дело, внутренне окаменела, внешне подбоченилась, и включился единственный защитный механизм, который никогда не клинит:

— Жакоромородот, фас его!