— Ааааааа! — завопил рыб. Он шмякнулся на пол в человекоподобном образе, заорав нечеловеческим голосом, — охрана!

Что ж, я всегда знала, что здесь желание высокопоставленных — закон, и только что уяснила, что их законы на меня не распространяются. Подлетевшие сзади ловцы приступили к исполнению, жестко перехватив мои руки клешнями, но я-то уже ученая и взбешенная, ловко вывернулась, рявкнув:

— Замерли!

Темнейший с интересом взирающий на казнь, догадливо протянул, что теперь он знает, почему демон, зелен и амур не могут сойти с места вот уже пять минут.

Отбросив пустой арбалет, я вытащила у ближайшего ловца топор размером с тесак для разделки мяса и многообещающе улыбнулась Гану. Уж с этим-то я дома работала, знаю, как им ровные куски рубить.

— Ты захлебнешься новыми впечатлениями, я тебе обещаю…

— Тебя казнят! — последовал ответ красавца-мужчины с окровавленной головой, из рук и ног которого торчат заговоренные мной стрелы.

— Нет, — протянула я, неумолимо приближаясь к гаду. — Мне выдадут премию, правда, Люц?

— Браво! — захлопал в ладоши дьякол, и, подавив довольные смешки, будничным тоном добавил, — Ган, успокойтесь! Галя, отложи топор.

— Заткнись!

— Заткнитесь! — более учтиво и не менее зло предложил рыб.

— И оба прекратите ругаться! — все тем же веселым голосом настоял Темный Повелитель.

— Он убил Нардо!

— Они выкрали черта! — взвыл правитель Гарвиро.

Мы замолчали, переваривая информацию, а затем с не меньшей яростью в голос проорали, обращаясь друг к другу: — Это твоих рук дело!

— Нет, не ваших… Это был я.

Как, он?! В страхе отшвырнула «тесак», который по воле моих мыслей рукояткой двинул Гана по голове.

Далее из черного плоского камня, нагло блестящего полированной поверхностью, послышалось: — Галя, он жив, отлеживается у Олимпии. И очень переживает за тебя. — Я шлепнулась на пол и так и осталась там сидеть.

— Ган, — обратился к рыбу Темнейший, — как мы ранее договаривались, я вернул вам миры, и должен был получить черта назад. Но ввиду тяжелого состояния Нардо, не дожидаясь Вашего разрешения, я дал ему команду на возврат.

— Рогатый… ты…! — я с ужасом посмотрела на кровавые дела рук своих и всхлипнула. — Господи… А раньше нельзя было?

Дьякол только губы поджал и на поставленный вопрос не ответил. Обратился к Гану:

— Теперь между вами все решено?

— Ее все равно казнят! — сообщил злой рыб. Сжав зубы, начал выдергивать из своих конечностей стрелы. — За предательство императорской семьи!

— О каком предательстве идет речь? — голос Люца глух и грозен.

— Второй пункт договора с чури, точнее, сноска под двумя звездочками.

Меня плотным кольцом обступили крабовидные. Читать что-либо по их мордам не хотелось, так что сижу, опустив голову, а вот единственной мыслью в этой опустевшей голове звучит: «Вот дьякол! И какого чельда я заморозила своих помощников в крематории? Сейчас ни сил нет на сопротивление, ни слов».

Хотя нет, слова нашлись, но не совсем те, что подходят для ситуации:

— Гаяши, а не пошел бы ты? Я тебя ради старалась, а ты еще и привередничаешь?

— Разойтись, — дал указ он ловцам, чтобы одним взглядом с головой макнуть меня в море гневного презрения. — Что ты сказала?

— Слушай, я понимаю, что подбила тебя зря, — мысленно добавила, что с самой первой встречи об этом мечтала, спасибо миру Гарвиро, в нем все мои мечты сбываются с небывалой скоростью, даже чельд синим пламенем горел.

— Понимаю, что зол ты на меня по многим причинам, — так и быть, посыплем голову пеплом, чтоб ему неповадно было и далее так нагло наезжать, — но это еще не повод хвататься за какой-то там пункт в договоре с чури и говорить об измене.

— А ты его читала?! — он выдернул из себя последнюю костяную стрелу.

— Я договорилась. Читать зачем? Все равно вашего языка я не знаю. Объясни претензию в общих словах, что ли.

— Так, вы переговорите, только не убивайте друг друга, — сообщил довольный Люциус, и исчез со словами: — Я сейчас вернусь.

Вот, даже моральной поддержки лишилась, ема-е!

— Я говорю о пункте, по которому чистельщики будут предоставлять услуги семье императора только по запросу первых и согласию вторых! — шипя, сообщил Ган.

Тьфу, ты! А я, уж думала, что слизень меня подставить успел. Даже выдохнула с облегчением, так и не вернувшись к учтивому обращению с императором:

— Ты же понимаешь, что Повелитель, открытый для своего народа, пользуется большой популярностью. Особенно на фоне прочих. — Сделала я намек на прошлые наши беседы. — Мы говорили об этом на террасе, прежде чем нас прервал Стук.