Я выпил еще чуть-чуть и пропел замечательную песню брежневской поры. Фрол заинтересовался.

— Голос-то не блещет, но какова песня! Где ж такие поют?

— Главное — кто пишет.

— А кто пишет?

Тут я и сболтнул:

— Мы пишем!

— Ты пишешь, — обалдел Кузьмич.

— Именно я.

Тут, притихший было народ, загалдел. Решил закрепить успех и спел еще пару песен. В конце концов, Утесов не сильным голосом брал. Мы засобирались было уходить. Тут народ стал роптать.

— Пой еще, пой еще!

— Вы нам платите что ли? На свои пьем, — озлился Фрол.

И слушатели понесли деньги. Правда, далеко не все. Многие норовили урвать даром. Но с Кузьмичом этот трюк не прошел. Он подошел к группе из трех мужиков.

— Платить будем?

Те повели себя нагло.

— Мы в корчме, у хозяина сидим.

— Вот он вам пусть и поет.

— Да ты нам не указ, где хотим, там и сидим!

Возле Фрола встали плательщики. Наглецы поняли, что их сейчас будут бить. Они с гнусом встали, ухватили самого бойкого своего и отчалили. А я им вслед рванул отходную. Оставшиеся клали деньги безропотно. Если кто-то пытался сэкономить, Фрол жестко говорил, что эта сумма устроит нищих, они тебе и споют. После этого, все доплачивали, понимая, что второго раза может и не быть. Певец может уехать, пойти петь в другое место, сорвать голос, да мало ли что. А я пел и пел. Исполнял русские песни, мешая с иностранными, у которых знал переводы. Решил заканчивать исполнением шлягера 21 века. Посмотрел на Кузьмича — он понятливо махнул рукой, встал и объявил.

— Последняя песня!

Народ было зароптал.

— Певец не железный, — добавил Фрол, — можем и сейчас уйти.

Наступила тишина. Я спел. Толпа бесилась. Еще чего-нибудь! И еще раз исполнил.

И мы пошли, не обращая ни на что внимания. Я вам не эстрадный певец! Пора отдыхать.

Утром мы позавтракали и пошли по делам. Первым делом купец купил ладью. Команду он оставил от прежнего владельца. Потом затеялся арендовать склад и покупать товар. Тут я вспомнил о своем пении.

— Слушай, Кузьмич, мне нужен музыкальный инструмент.

— Зачем, ты же сам поешь?

— Затем. Деньги давай.

— Сколько?

— Гони десять рублей.

— Это же большие деньги!

— А я большой человек. Ты вот уедешь, а мне на что жить?

Фрол отсчитал и убежал. А я пошел вдоль рядов, разглядывая товар. Тут услышал трещотки, дудки. Вот у них и спросим. Вдруг все умолкло. Ведь упустил! Поспешил. Вдруг гадкая музыка появилась. И так раза три. Сложилось ощущение, что они каждый раз от меня уходят. Я остановился возле средних лет мужика с деревянной посудой.

— Скажите, а скоморохи как-то ходят что ли?

— Сообразил, — посмеялся лошкарь. — Они по трем большим кругам бродят. Ты за ними лучше не гоняйся.

— А как?

— Стой здесь. Они скоро подойдут. Каждый день здесь кружат.

Через пять минут ВИА «Скоморох» подошло из-за угла.

— Здорово, ребята.

Ответили неласково.

— И тебе не хворать. Что на дороге-то встал?

— Есть дело. Плачу.

Сгрудились вокруг.

— Не обманешь? Хоть бы на обед получить — жадно сказал самый длинный и самый худой.

— О какой сумме идет речь? — уточнил малосведущий я.

— Ну, копеек пятьдесят.

Облегченно выдохнул — это можно! А то опасался, что не хватит на инструмент. Цен я не знал. Музыканты, судя по их дудкам и колотушкам, тоже.

— Полтинник даю, если найдете нужную вещь.

Молодежь опечалилась. Задание явно будет непосильным. Просто так деньги не платят.

— Да расскажи, в чем дело-то, — крикнул самый нетерпеливый.

— Нужна гитара.

На лицах — недоумение.

— Я из других краев, может быть у вас она называется по-другому.

— А какая она?

— Вот такая, — обвел воображаемые формы руками. — Шесть или семь струн, глубокая. Звук приятный, мягкий.

— Не домра?

— Отнюдь.

Все задумались. Вывод был печален. Не видали, не слыхали.

— А может Тишило-купец чего знает?

— Где будем его искать?

— У него лавка на этом рынке.

— Объясняйте.

Все пятеро знали рынок как свои пять пальцев. Но были, как женщины из будущих времен. Дорогу знает отлично, а объяснить ее не может. В общем, пошли искать все вместе. Не успели тронуться, новая идея. Я подошел к купцу через лавку от нашей сходки.

— Хотите спою историю о вашей семье?

— Да откуда ты это можешь знать, да еще сочинять об этом песню?

Он поразился моей глупости и нахальству, ничем не обоснованному. Я не стал ему говорить, что пронаблюдал, как перед нашей беседой, мальчик и девочка, похожие на купчину, совали ему продукты и кувшинчик с чем-то. Перед уходом они обнимали отца.

— Тут есть люди, знающие твою семью? — спросил у него.

Купец задумался ненадолго.

— Есть трое.

— Зови всех.