Шрифт:
Пока любимый под впечатлением озирался, Наина тоже решила внести свою лепту.
— Я, конечно, ради Ивана пойду куда угодно. Прямо жалко скоро надолго, может быть навсегда, расставаться придется.
Молодой вообще обалдел от наших козней.
— А почему, почему ты меня бросаешь? — спросил Иван прерывающимся голоском.
— Кто бросает? — очень правдоподобно спросила коварная обольстительница. — Вот вернусь, и будем жить душа в душу. Хочешь женись на мне, хочешь — нет, я все равно твоя буду. Мне бы только живой вернуться — уж больно страшный враг против нас с Владимиром встанет. А надо всех людей спасать, выбора у нас нет.
Кровь у парнишки просто вскипела. Факел на груди стал сиять мощным прожектором. Видимо, еще вступила в дело болезненная ревность.
— А куда это вы вдвоем собрались? — спросил ревнивец скрипучим голосом супруга-рогоносца. Не торопясь объяснили ему суть дела.
— А почему на пару?
По первому вопросу споров не возникло. Это уже ободряло.
— Сегодня поеду звать с собой друга-ушкуйника. А у Наины и позвать-то некого.
— А я, как же я?
Пошла женская партия.
— Ванечка, любимый мой, это же очень опасно. Ты нас лучше тут подожди, мы, правда, надолго…
— Да я за тебя любого врага порву!
Все. Шах и мат. Следующие полчаса он нас уламывал включить его в число участников похода, и когда мы, скрепя сердце, кое-как согласились, сиял, как медный таз. У нас на Руси это зовется отдохнуть после обеда…
Глава 9
Отдохнувши, молодые отправились на торг искать нужных мастеров, а я взялся запрягать лошадей. Приказчик в лавку на Софийской стороне, которая брала доски, напиленные Матвеем, нужен был позарез. Скорее всего, нужного человека ушкуйник среди своих и не знает, но подыскивать кандидатуру без ведома и совета компаньона — это не этично. Вдобавок и достойного человека возле меня нет.
Отсыпал с собой денег и поскакал на Вечерку на Вихре. Зорьку даже не надо было вести в поводу, Марфа пасла ее неустанно, убежать не даст.
К первому заскочил к бывшему мельнику Даниле. Теперь он, как мой компаньон, весело пилил доски с парой подсобников на подхвате. Время нищеты, как при хозяйствовании Акинфия, для его семьи кончилось.
Сегодня я привез ему и подручным неплохую сумму денег. Встретили меня, как родного — стали звать к столу, пытаться налить очередной настоечки. Его жена Анфиса была беременна, но пока еще деловита — срок был маленький.
Один из грузчиков, молодой, как Данила, уже перевез семью — строилась изба, девчонка на лужайке пасла пару блеющих коз, жена чего-то делала по хозяйству. Жизнь кипела. Вспомнилась песенка времен моей юности: Наш колхоз, наш колхоз, выполнил план по надою коз…
Утки, в созданном на мои деньги водохранилище, бодро крякали, на веревках сушилась многочисленная свежепойманная рыба и грибы нескольких видов, жужжали пчелы с пасеки, над коптильней висели окорока какого-то здоровенного копытного и колбасы. Эти голодать не будут. Река и лес прокормят всегда, как бы не шла торговля досками у Фрола.
Данила, временно бросив работу, объяснил, что они с мужиками добыли здоровенного лося и уже нагулявшего жирок кабанчика. Вот их и солят, и коптят на все три семьи. Копченой рыбы и уток уже запасено немало. Сетки на рыбу даже перестали ставить — при нужде женщины пользуются ловушками. Зайцев из силков вынимают тоже они. Подсобник постарше, убедившись в изобилии в еде нового места работы, перевезет семью с многочисленными детками со дня на день. Край, похожий на рай! Образовывалось небольшое сельцо.
Трудности были только с приказчиком боярина из рода Мишиничей. Земля под обеими лесопилками принадлежала им. Теперь они запрещали моим орлам ловить рыбу и требовали денег за пиление досок из их леса. Видимо, мысль овладеть богатым промыслом овладела основным хозяином — Твердохлебом Мишиничем. Это грозило сильно урезать наши доходы — этот хозяин, похоже, злее Акинфия, давшего деньги на первую лесопилку, будет. Я пообещал изучить, что можно сделать, чтобы избавиться от угрозы.
Мужики пошли пилить дальше, а я увлекся беседой с женским полом. Посоветовал, как солить и мариновать грибы.
Они стали жаловаться на отсутствие приличной зимней одежды — всю прошлую зиму проходили в драных кожухах и душегрейках. Хотелось бы пошить шубки. Заячьих шкурок было море, но все невыделанные, жесткие. Отдавать скорнякам — самих обдерут, как зайчих.
Тут у меня было большое белое пятно в знаниях о древней Руси.
— А какой мастер шьет шубы? — спросил я у женщин.
В голове вертелась только какая-то глупость из далекого будущего: элитный мастер-портной для пошива верхней женской одежды. Во как! Бабы не раздумывали: