— Да поживешь еще изрядно…

— Не виляй! Сколько?

— Лет десять еще.

— И гадалка в Чернигове мне почти то же самое сказала. Умрешь, говорит, в 69 лет в Новгороде в конце весны. Ну, неважно. Сегодня-то, что будем делать, когда князя погонит по маленькой? Ты ему чего-нибудь парализуешь, или пусть прямо в кровать ходит?

— Здесь проще. Ухватим отсюда любой ковш и какой-нибудь таз, чтобы его туда выливать, а не бегать каждый раз на улицу.

— А зачем таз? Возьмем какой-никакой бочоночек или жбан.

— И то верно.

Мы отобрали на кухне нужные емкости, небольшой бочонок потащил подавальщик, и вернулись в княжескую опочивальню.

Там все было чинно, по-скандинавски. Две наследницы викингов работали вовсю. Наперсница смачивала тряпочку в небольшой глиняной мисочке, которая по размерам смахивала на посуду для кошки и передавала ее Кристине. И вот тут начиналось священнодействие. Княгиня некоторое время встряхивала ткань в воздухе, потом растягивала ее двумя руками, дышала на нее, видимо, чтобы подогреть, и не спеша обрабатывала губы мужа.

Мстиславу вся эта процедура уже надоела. Он понимал, что его попытки пресечь женский коллектив обречены на провал, но еще пытался переломить ситуацию.

— Крися, ну хватит уже, перестань, — нудил государь, но конвейер работал неутомимо и без остановки.

Вот они истоки концерна «Вольво» — даешь шведскую крону!

Завидев меня с деревянным ковшиком в руке, князь обрадованно зашумел.

— Владимир, уйми ради бога этих баб! Ты один на них как-то можешь повлиять. И мне кое-что тебе надо сказать по секрету.

Одного взгляда, брошенного мной на Мстислава, хватило, чтобы понять страшный секрет лучшего правителя того времени: мочевой пузырь был растянут и переполнен, а надудонить прямо в кровать или дерзко на пол, он невыносимо стеснялся.

Я жестко скомандовал на безукоризненном шведском:

— Всем немедленно покинуть помещение! Срочная лечебная процедура!

Дисциплинированные иностранки быстро удалились. Быстро откинув одеяло, подсунул князю, лежащему на правом боку лицом ко мне, ковш под нужное место.

— Сюда вали!

Мстислав спорить не стал. У-у-у-у-шшш! И чувство глубочайшего облегчения легло на чело правителя древнего Новгорода.

— Вовремя ты подоспел! Еще чуть-чуть и пришлось бы прямо в кровать, как в детстве. А есть точно нельзя?

— До завтра подождем. Это не мне, это тебе нужно. Потерпи.

— А ты сегодня не уйдешь?

— За тобой пока приглядывать надо. Может еще чего придется поделать. Посидим, полежим сегодня в одной спальне. А пить и есть уж завтра будешь. Представь, что ты в походе, а кругом ни еды, ни воды.

— Ну хоть водички бы хлебнуть! Во рту и в горле страшно пересохло!

— Представь, что ты еще Кристину раненую несешь, и она воды просит. А у вас на двоих последний глоток. Сам выпьешь?

Оранжевый огонь любви полыхнул на груди князя. Стальным голосом он ответил:

— Все ей отдам!

— Вот и потерпи, не умрешь от жажды.

Я вылил ковш в бочонок, поставленный в углу и завалился на топчан расслабиться после завтрака. Богуслав присел к Мстиславу и начал обсуждать какие-то их дела.

Неожиданно подошел дружинник. Князь и боярин встрепенулись.

— Что такое? Враги объявились?

— Да нет, девка какая-то лекаря спрашивает, говорит очень надо.

Тут уже встрепенулся я. С Забавой что-то не так? Или дом сгорел? Дом-то бог с ним, новый отстрою…

— Беги, беги — отпустили меня князь и боярин.

Вылетел к воротам. Пока бежал, думал, — я же предупреждал, что на всю ночь уеду! Врага можно не бояться — жена голыми руками порвет, это-то ерунда…

Там меня ждала невредимая Забава в дорогом ожерелье от Соломона.

У-уф! Облегчение, большее, чем у Мстислава, посетило душу. Подлетел к любимой.

— В чем дело? Что случилось?

Железное кольцо ласковых женских ручек обняло меня. Высоченная Забава чмокала мужа в макушку и рассказывала своим необычайно красивым голосом.

— Я соскучилась необычайно! Не смогла прожить так долго без тебя!

А ведь и верно, ни разу еще не расставались надолго. Как в какие-то походы упрусь?

— И тошнит как-то погано с утра…

Вот это меня насторожило. Строгим голосом произнес: