Кратко объяснил.

— Затеял я тут промысел новый, кареты делать, и нареканий на моих мастеров сроду не было. Вдруг сегодня твой приказчик приволок чью-то чужую повозку, и деньги с меня за нее требует.

— А может она все-таки твоя? Неплохая вещица, только ломкая очень — три дня поездила всего.

— Пойдем на двор, — предложил я, — там и разберемся.

— Пошли!

Подошли к экипажу. Пхнул Антона в бок.

— Рассказывай и показывай!

Антошка своим густейшим басом внятно доложил разницу между нашей технологией амортизации и какой-то явно грубейшей подделкой — заменой рессор на сыромятные ремни. Вдобавок и исходный материал был взят фальсификаторами самый дешевый, некачественный, а потому и прослужил очень недолго. Дешевка, она и есть дешевка! По ходу он вытащил оборванный конец и предъявил его потребителю.

Мирослав, за время рассказа, хмурился все больше и больше. Повернулся к стоящему рядом слуге.

— Демьяна сюда волоки быстро! Да пару дружинников с собой прихвати! — и мне, — сейчас разберемся! Это что за прислуга с тобой?

— Приказчики.

— Очень хорошо!

Ратники махом приволокли дерзкого представителя.

— Ты у кого из них коляску брал? — грозно спросил Мирослав челядинца, обводя нас троих рукой.

Тот ткнул пальцем в Олега:

— У него!

— Я, боярин, сегодня первый день работаю. А три дня назад в трактире возле рынка половым служил, кого хочешь спроси.

Суду было все ясно.

— На конюшню его! Пороть до посинения, пока не признается, где и почем эту дрянь взял! — приказал Мирослав.

Судя по роже Демьяна, он понимал, что каким бы торопливым и чистосердечным ни было признание, эффекта посинения ему не избежать…

К нашему производству карет никаких претензий у хозяина поместья больше не было. С Мирославом Нездиничем расстались почти друзьями. Порекомендовал боярину при покупке экипажа обращаться только в признанную торгово-промышленную компанию, то есть к нам.

В княжеские палаты вернулся как раз перед обедом. Завернул к Мстиславу, полюбовался на его кишечник, погонял государя по комнате. Тут подтянулся Богуслав. Забава куда-то ушла, поэтому обедать отправились вдвоем. Не торопясь поели куриного супчика, затем вкусили что-то вроде антрекота или ромштекса с тушеной капустой, запили приятным морсом.

— Пообщаемся? — спросил я нового товарища.

— Пойдем ко мне, — пригласил опытный боец и, как сегодня выяснилось, делец.

— А чего мы ко мне не ходим? — капризно спросил я.

— Вдруг супруга твоя не вовремя появится, не про все при ней говорить-то можно, — объяснил боярин.

— Это точно, — согласился я. — Молода, горяча, сильна!

Пошли к нему, откинулись на топчанах.

— Ну рассказывай, как твои дела.

— Меня Твердохлеб Мишинич неожиданно сыном признал. Поводом к такому решению послужила беседа старика с кем-то из княжьих бояр. Не знаешь, кто из Мстиславовых людей мог тут отличиться?

— Не иначе, как боярин-сокольничий тут руку приложил! На его хитрую рожу один раз глянешь, сразу ясно: он, он, собака, больше некому!

Дружно посмеялись.

— Шутки шутками, а ты, если можешь, открой-ка бестолковому пришельцу, чем ты дедушку-то донял?

— Не могу! Разболтаешь по всему Новгороду про мою лихость!

Я опешил. Ну уж это вообще ни в какие ворота не лезет!

— Ладно, не дуйся. Сейчас завесу махом поставлю.

— Мы же одни, некому нас и без защиты подслушивать, — удивился я.

Богуслав на мои слова не обратил должного внимания. Раз, два, три и готово! Граница — на замке!

— Теперь спокойно слушай: моя завеса не только нас от простых людей укрыла, но и от волхвов, и от черных, и от белых. Никто в целом свете и не подозревает, что я давно уже тоже кудесник, и далеко не слабый. Наставник, в давние поры, меня всему, чему мог выучил и свою большую силищу мне передал. Он, уже и в то время, про все ведал и про все знал. Волхв видел, что к Земле уже несется громадный камень, и несет людям беды неисчислимые, что тебя уже готовит неизъяснимая Божья воля к громадному броску назад во времени, и что тебе понадобится помощь очень сильного местного колдуна. Наказал мне таиться до похода. И я пойду с тобой. А за всеми известными значительными белыми кудесниками враги следят неусыпно. Поэтому ни один из наших с тобой в поход пойти и не может — набросятся вороги стаей, заклюют. Я ж всю жизнь после получения силы себя никак не проявлял: не лечил, не предсказывал будущего, не искал пропажи — ничего по магической части не делал, таился. Только сегодня немножко отступил от наказа: залил в душу Твердохлебу великую уверенность, что я Мишиничам за вшивую речку Вечерку невесть какое добро сделаю. Убедил ты меня, что деньги нам нужней, чем им. По любому, не обедняют.

— А чего бы белым волхвам тоже всем разом не выйти?

— Черных гораздо больше, и они стремятся сразу убивать. А наши будут стремиться связать противника своими чарами, сковать, переучить, перестроить. И не приучены они воевать. Это вроде как доброму звездочету выйти против пяти злых и опытных разбойников. Ни одного шанса на победу нет. А большого сражения, все против всех, никто не хочет. У самых сильных с обеих сторон одна и та же мысль: переживем как-нибудь! Тысячи лет все обходилось, и сейчас обойдется. Белые думают: пошлем несколько маленьких групп, кто-то и прорвется; а черные мыслят: всех переловим!