Голос тоже дрожал. Тут все было ясно, — на девушку внезапно обрушилось невиданное, огромное счастье, а она боится поверить, ошибиться в очередной раз… Эх, я бы ей сказал… Только нельзя сейчас чужому вмешиваться, как уж бог даст… И Бог дал! Олег уверенно поймал руку богатырши, прижал трясущийся кулак к своей груди, поцеловал его, и нежно сказал:

— Танюшенька моя дорогая, я прошу у тебя руку и сердце моей единственной любимой женщины в этой жизни — твои. И прошу, не отказывай! Я, конечно, уже немолод…

Девушка, не дослушав, вырвала толстенную ручищу, зарыдала и унеслась. Ошарашенный Олег растерянно озирался.

— Я чего-то не то сказал? Обидел чем-то? Говорил я, синяк надо убирать…

— Не волнуйся — успокоил я волкодлака, — сам с богатыркой живу, видал такие виды. Это в ней силушка богатырская взыграла, потребовала выхода. Сейчас кружок по Киеву даст, лишняя сила в землю уйдет, и назад прибежит.

— А если не понравился я ей? По сердцу не пришелся?

— Значит еще скорее от женского любопытства назад прибежит, никуда не денется. А там еще поговорите, глядишь дело-то и сладится.

— Может за ней бежать?

— И думать не моги! Стоишь и стой до последнего. Покажи свою верность Татьяне. Надо будет — до ночи стой, надо — до утра это место карауль!

— Да мы, вроде, по делу идем…

— Наплевать на эти дела! Надо будет, и без тебя сходим, не задастся чего, бросим и думать об этой мелкой дряни. Одену, обую тебя завтра, дела переделаем, да и уберемся из стольного града Киева. Или ты это так, над девчонкой просто изгаляешься? Превосходство свое показываешь?

— Да ты что! Влюбился вдруг без памяти, места себе не нахожу! Только о ней и думаю! Ждать буду.

Поглядел ему на грудь — мощно полыхал оранжевый факел любви. Не играет мужик, не рисуется — вляпался конкретно. И не за постельные утехи борется, душа его к Тане просится.

К нам подошли уже обнявшиеся Емельян и Оксана.

— Часто она так бегает?

— Бывает.

— Надолго исчезла?

— Самое меньшее на полчаса. Бывает, что и по два часа нету.

— Ждем час и уходим.

— Нам бы отойти…

— Куда вам переться? Ищи вас потом по всему Киеву! — жестко пресек я молодежь, заглянув в их затуманенные поволокой желания глаза. — Тут валите!

— Посреди улицы прямо уважите девушку? Я-то, конечно, потерплю, можете прямо втроем отличиться, но Емеля может не потянуть. Молод еще. Первый раз желает один и в некоем уединении…

И такие наглые песни после моих рассказов о том, как я люблю свою жену! Думает, что я, нарассказывав о своей необычайной любви, подамся вместе с первой попавшейся шлюшкой повеселиться? А говорит уверенно, значит бывали прецеденты? Эх, кобели средневековые, проституты феодальные…

А неплохо было бы нам с Олегом с двух сторон эту горячую киевскую девчушку прямо посреди улицы начать баловать, покрякивая от удовольствия, и тут с разных сторон выпустить богатырку Забаву и богатыршу Татьяну. Какие отбивные получились бы из двух новгородских котов помойных! Просто было бы любо-дорого взглянуть на эти кулинарные изделия!

— Стойте здесь! — рявкнул я, — счас уединитесь, … вашу мать!

Я подошел к ближайшей калитке в глухих окрестных заборах, и начал ее остервенело пинать. Пора заканчивать общение со всякой киевской поганью! Шутки стали похожи на их образ мышления, и я начал ругаться матом, что запрещаю себе делать даже в мыслях уже лет десять!

Дворовая собачонка остервенело залаяла, но не получая подкрепления в хозяйском лице, обреченно завыла. Такой и застал эту дивную картину домохозяин, все-таки высунувшийся из избушки: калитка ходит ходуном так, что кажется, будто в нее бьют тараном, а псина чует неминуемую скорую гибель и потому воет.

Неожиданно завыла в тон зазаборному неведомому другу и Марфа. Вот от нее то уж совсем не ожидал! Алабаи и лают то редко! Может там у них помер кто-то? Неожиданно заинтересовался новыми звуками Олег, и как-то паскудно тоже начал подвывать. Собачий лай я перевожу легко, а вот понимать их вытье как-то еще не сподобился.

— Тихо, тихо, вилк! — попытался унять хозяин своего психопата, — кого там черт принес?

Новые рулады от всей троицы зазвучали во всем блеске.

— Друзья? Откуда у нас тут друзья? Я здесь поляка ни одного не встретил. Только если к тебе из лесу родственники подошли с визитом.

А ведь он говорит по-польски, осенило меня. А вилк — это волк! Мой внутренний переводчик просто не озаботился мне сообщить, что автоматически включился в работу и звучит речь наших двоюродных братьев-славян. А языки еще так похожи, что я понял бы и без перевода.

Загремела щеколда и широко распахнулась калитка.

— Матка Боска Честоховска! — заорал вышедший к нам двадцатилетний красавец, высоченный и видный поляк, — наши пришли! Захарий! Хлопцы! Выбегайте все скорей! — и сгреб меня в стальные объятия.