Подумалось: вот оно начало питомника среднеазиатских овчарок. Мы такую красавицу с женой держали. Ее даже и учить особенно не требовалось — умница схватывала все на лету. И окрасом на Потапа была похожа. Ведун добавил.

— Учить тебя буду здесь. Место тихое. Детей маленьких и шумных нет. Ходит ко мне, кроме больных, кто-то очень редко. К подружкам жена бегает сама. К нам они не идут, меня боятся — думают сглажу.

— А учиться долго?

— Я за три месяца освоил. Другого мужики год учили. Он потом уехал из Новгорода. Несколько человек пытались обучить — не получилось. Так и работаем втроем. Так что получится ли у тебя, бог его знает. А с чего ты решил, что говорил раньше иначе? Костромские купцы отличаются только оканьем.

Я некоторое время подумал. Не хотелось говорить, но и таиться от человека, который будет возиться с тобой и твоей душой долго, не хотелось. Ну, рискнем. В случае чего уеду, если тут доймут.

— Ты понимаешь, Игорь, я не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, об этом знал. Ни Любовь, ни другие ведуны, не говоря уже о чужих людях. Если ты в себе не уверен, лучше эту тему закрыть.

Он подумал. Затем спросил:

— Ты может против Новгорода чего задумал?

— Нет. К вам это не имеет отношения.

— Тогда говори.

— Жене особенно это говорить нельзя.

— Почему?

— Она сколько-то потерпит, а потом под страшным секретом и какой-нибудь жуткой клятвой доверит лучшей подруге. Придется мне из Новгорода убегать.

Игорь еще поразмыслил.

— Может быть… Ладно, начинай.

Я вздохнул и стал говорить.

— Прибыл к вам не из других краев, а из другого времени.

Ведун удивился.

— Разве так бывает?

— Теперь точно знаю, что да.

— Но родился тут на Руси?

— На несколько сотен лет позже вас в будущем.

— Ты там умер?

— Нет, я перенесся в чем был. Потом одежду купил новую. Часы вот оставил себе. Окружающие думают, что это браслет.

Отстегнул с руки, дал ведуну поглядеть. Тот их рассмотрел.

— Цифры на беленьком кружочке, три тонкие палочки…, одна двигается!

— Другие тоже, но медленнее. Если часы сейчас оставить, через сутки они встанут и перестанут показывать время.

— А как они его показывают?

Я объяснил.

— По солнцу же видно.

— А если дождь или снег целый день? А зимой еще и темнеет рано.

Он потупился.

— Действительно. А зачем их три?

Объяснил. Затем рассказал про нашу жизнь. Он обалдел. Объяснил, что в Дамаске я никогда не был. Все мои знания и умения из другого мира. — А что будет с нами?

— Если бы я знал хотя бы какой сейчас год. Игорь сказал.

— У нас совсем другой счет.

— А какой?

Объяснил. Он подумал, сказал — иностранцы так считают. Эх я лопух! Не потолковал с англичанами, пел, понимаешь ли.

— Но я могу сказать по их счету, — ободрил ведун.

— Откуда знаешь? Пришел на этих днях швед полечиться от страшной головной боли, сказал случайно. Помню совершенно точно. Сейчас 1094 год.

Теперь обалдеть пришлось мне. Седая древность. Русь расколота на княжества, христианство уже почти сто лет, до монголов лет сто пятьдесят. Вот я где…, то-то никаких князей Давидов и не помню. Отвлек Игорь.

— А что будет со мной и с Новгородом?

— Ближайшие лет сто пятьдесят никаких изменений. До нас еще почти тысяча лет. Так же стоят Русь и Новгород. А вот изменения жизни очень большие. Я до пятидесяти с лишним лет лошади вживую и не видел, только на картинках.

— А у вас они передохли что ли?

— Они есть, но их очень мало. Нужды в них нет. Любители выезжают покататься.

— А вы все пешком ходите?

— Между поездками на машинах — да.

— А что за машины такие? И кто их таскает?

— Из живых — никто.

И я, как мог, стал рассказывать о двигателях: внутреннего сгорания, паровых, электрических.

— Откуда же они взялись?

— Человек сам за двести лет и придумал.

— Не дьявол дал?

— В дьявола у нас мало кто верит. В бога — больше. Есть самолеты. Летают по небу.

— Далеко?

— За тысячи верст. Если ехать далеко, люди летят.

— Так не бывает!

— Сейчас — конечно. А я так вырос, привык. Воюем совершенно иначе, чем вы. Мечи, сабли, алебарды, луки в прошлом. Пришло огнестрельное оружие.

— Это как?

Коротенько объяснил. Игорь подытожил.

— Все, хватит. Голова уже опухла, пора расходиться. Завтра приходи так же, сразу ко мне. Теперь я понял, почему рассказывать об этом нельзя. Мы, ведуны, спокойно ко всему относимся. Церковь проклянет, люди быстро убьют. Скажешь кому другому, останется только бежать.