– Спит! – подтверждает местный анестизиолог.

Снимаю простыню с груди раненого. Повязка на груди выпирает бугром. Она промокла, пятно алого цвета. Артерия…

– Я буду ассистировать, – предлагает Бурденко.

– И я, – подходит надворный советник с бородкой.

Попробовал бы я отказаться! Киваю. Беру ножницы и разрезаю повязку. Отдираю от раны бинт. Кровь брызгает струйкой. Бурденко мгновенно тампонирует рану – профессионал. Над левым соском раненого – большая опухоль. Кровь из порванного сосуда вытекла в ткани, и они выпятились бугром. Здесь это называют аневризмой. Повреждена подключичная артерия – это к гадалке не ходи. Обильно мажу раневое поле йодом.

– Ланцет!

Кто-то подает скальпель. Разрезаю кожу и беру пилу. Мне нужен доступ под ключицей. Перепиливаю ее и развожу кости. Бурденко и надворный советник растягивают их в стороны. Чувствуется хватка опытных хирургов. Иду дальше – вот она, голубушка! Перехватываю артерию зажимом и осушаю рану. Смотрим… Осколок разорвал сосуд практически пополам. Попробуем сшить.

– Стенты!

Мне протягивают металлическую кювету со спиртом. На ее дне блестят сетчатые трубочки. Теперь, главное, чтобы подошли по размеру. Диаметр я заказывал наугад, ориентируясь, естественно, на крупные сосуды. Но они у людей разные. Разновидности стентов исчисляются сотнями. Но я в другом мире, и у меня нет возможности выбирать.

Беру подходящий стент и примериваю. Глаз не подвел – подошел практически идеально. Повезло прапорщику! Вставляю стент в сосуд, натягиваю разорванные края на сеточку. Беру нитку с иголкой и начинаю шить мелкими, частыми стежками. Штопка требует предельной концентрации и аккуратности. Хорошо, что лампа над столом яркая. Не бестеневая, как в моем мире, но куда лучше тех, что имеются в лазарете. Все-таки окружной госпиталь…

Заканчиваю с сосудом и отпускаю зажим. Привычно брызгают тонкие фонтанчики крови, которые постепенно замирают. Осушаю рану и зашиваю ее послойно. Теперь свести края распиленной кости и зафиксировать… Осталась аневризма. Надрезаю кожу и выпускаю кровь в подставленную кювету…

– Заканчивайте, Валериан Витольдович! – говорит Бурденко. – А мы с коллегами пройдем в кабинет начальника госпиталя, где обсудим увиденное. Закончите – присоединяйтесь!

Ушли. Теперь рана от осколка. Она сквозная, поэтому работы немного. Перед тем, как забинтовать, кладу ладонь поверх раны. Свечение. Сил не жалею – я обещал мальчику, что он выживет. У анестезиолога глаза по пятаку. Подмигиваю ему, бинтую рану и иду переодеваться.

Пробегавшая по коридору сестра милосердия подсказывает нужный кабинет. Дверь в него приоткрыта, доносятся голоса. Постучать? Поднимаю руку и внезапно слышу голос надворного советника:

– Поразительно! Вчерашний студент, а оперирует, как заправский хирург. Ни следа растерянности, ни одного лишнего движения! Точно знает, что делать. Если б не видел собственными глазами… Такое впечатление, что он держит ланцет в руках не один десяток лет.

Хм! Кажется, прокололся.

– Так вы согласны, Леонтий Иванович?

Это уже Бурденко.

– Да, Николай Нилович! Такой талант нельзя не поддержать.

– Тогда я готовлю письмо.

О чем они? Поколебавшись, стучу в дверь и толкаю ее. Так. Врачи в вольных позах сидят на стульях у письменного стола. Во главе его – грузный тип в мундире военного чиновника. На широком, серебристом погоне с зигзагом звезда и вензель. Статский советник. Он смотрит на меня с любопытством.

– Проходите, Валериан Витольдович! – улыбается Бурденко. – Присаживайтесь! – указывает на диван. Подчиняюсь. – Мы как раз говорили о вас. Операцию прошла блестяще, впечатления у присутствующих наилучшие, в связи с чем возникла идея. Вы ведь не доучились в университете?

– Да.

– Закончить будет проблемой – с Германией мы воюем. Слышал, что документов из университета у вас нет?

Киваю. Наверное, Карлович рассказал.

– Без них продолжить обучение затруднительно, да и время неподходящее: война. Мы с коллегами пришли к выводу, что учиться вам не нужно – вы состоялись как хирург. Однако диплом не помешает. До войны я служил профессором по кафедре оперативной хирургии Юрьевского[1] университета. Там ко мне хорошо относятся, но этого недостаточно. Я попросил коллег поддержать меня. Мы направим письмо руководству университета, в котором изложим ситуацию и попросим выдать вам диплом. Думаю, прислушаются. Не возражаете?

Нет, есть же люди! Не просил, даже в голову не приходило, а они подумали…

– Благодарю! Я…

Даже не знаю, как продолжить.

– Не стоит, Валериан Витольдович! – мягко говорит Бурденко. – Помогать таланту – наш долг. Ведь так, господа?

Господа кивают.

– К тому же университету лестно числить в своих выпускниках кавалера орденов. Еще и фотографию попросят для размещения на галерее лучших выпускников.

Он улыбается. Присутствующие смеются.

– Идем! – Бурденко встает. – Вернемся к коллегам.

Врачи один за другим покидают кабинет. За дверью меня берет под локоть надворный советник с бородкой.

– Валериан Витольдович, на пару слов?

Задерживаемся в коридоре.

– Меня зовут Леонтий Иванович Бубеннов. Я врач… – он машет рукой. – Это не важно. У меня к вам необычный вопрос. В Германии делают операции на простате?

– Да.

– Приходилось видеть?

– И оперировать.

Не вру. Удаление простаты мой конек. Сейчас их выпаривают лазером, но нередко показана открытая операция, например, при раке. В этом я и специализировался.