Шрифт:
Крутит головой.
– Квоты ввели на бесплатные места для отличников. Евреи занимали их, получали образование и уезжали за границу. Ведь там жалованье больше. В результате затраченные на обучение средства вылетали на ветер. Но зачем России готовить специалистов для других стран? За деньги – пожалуйста, там квот не существует. Со мной служит врач-еврей. Отличный специалист и хороший человек, мы с ним дружим. Михаил родился в бедной семье, но сумел окончить университет. Чтобы обойти квоту, принял православие.
– У нас таких считают предателями.
– В Бунде – правоверные евреи?
– Они вообще атеисты.
– А еще горлопаны и бездельники. Почему богат ваш отец? Он, что, грабил людей на дорогах?
– О чем вы?! Папа много трудится.
– В результате добился результата. Государыня пожаловала ему орден и чин. Любой дельный человек в нашем обществе сможет занять подобающее ему место. Главное, не лениться.
– Вы интересный человек, Валериан Витольдович. Не похожи на сверстников, говорите, как мой отец. Но у него годы за плечами, а вы совсем молоды.
Опять прокололся! И с чего меня понесло? Растаял перед красивыми глазами?
– Мне довелось многое повидать.
Кивает. Похоже, я вырос в ее глазах.
– Каким вы видите свое будущее?
Умная девочка! Другая б стала охать и просить рассказать о пережитом. Эта ж сразу к делу. Гены…
– Оно простое. Я врач, и мое призвание оперировать.
Звучит пафосно, но здесь этого не стесняются. В ходу громкие слова и проявление чувств. «Давайте восклицать, друг другом восхищаться. Высокопарных слов не стоит опасаться…»[4]Талантливый поэт еще во времена СССР почувствовал уходящую из общества искренность и призвал вернуть ее. Не услышали. В мое время отчуждение между людьми стало обыденностью. Даже между родственниками, если ты, конечно, не миллионер, а родня рассчитывает на наследство.
– Вам следует поговорить с отцом. Вы ему понравитесь.
Не ошибся: у девочки хватка. Миша прав: у Поляковых на меня планы.
– При удобном случае.
– Он представится завтра. Приходите к нам в семь часов вечера. Будет маленькое семейное торжество, вас будут рады видеть.
Попался! По лицу Лизы видно, что возражать бесполезно.
– Непременно буду.
– Слово офицера?
– Зауряд-врача.
– Это то же самое. До завтра, Валериан Витольдович! Проводите меня!
Подчиняюсь. Усаживаю барышню в коляску, а сам остаюсь на мостовой. Лиза смотрит удивленно.
– Садитесь, подвезу!
– Благодарю, но я прогуляюсь. Вечер больно хорош.
Поджимает губы – не понравилось. А вот не надо меня строить!
– Оревуар, мадмуазель!
Прикладываю ладонь к фуражке.
– Не забудьте, завтра в семь! Трогай, Фрол!..
Укатила. Неспешно шагаю по улице. А вот и гостиница. Первым делом в ресторан – проголодался. Кормят здесь изумительно. Заказываю окрошку, рябчика в брусничном соусе, бокал бордо. Не хватает только ананаса. Как там у поэта? «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй!» В моем мире эти слова оставались актуальными со времен революции. Рябчик – это дорого. Здесь он дешевле курицы. Ту нужно растить, а рябчик кормится сам. И никой химии! От того и вкусен рябчик невероятно. Мне нравится этот мир. Не из-за еды, конечно, но и с ней тоже. Люди здесь искренние, даже не любят тебя явно. В моем мире гадили исподтишка…
В прекрасном настроении выхожу в холл гостиницы.
– Ваше благородие! – окликает портье. – Вам письмо. Просили передать.
Подхожу к стойке. Портье протягивает запечатанный конверт. На нем красивым почерком с завитушками (любят их здесь) выведено: «Господину Довнар-Подляскому». Это что? Поляков прислал приглашение? Вскрываю конверт, достаю листок, разворачиваю.
«Дорогой Валериан. Из газет узнал, что ты в Минске. Я тоже здесь. Давно не виделись, следует поговорить о наших делах. Я остановился в частном доме по улице Лодочной. Прислугу вечером отпущу, приходи, как стемнеет. Извозчика не бери – это недалеко от гостиницы. Найти меня можно так… Обязательно приходи! У меня есть, чем тебя порадовать. Будь осторожен, письмо обязательно сожги.
Твой друг Тимофей».
Твою мать! Физкульт-привет из прошлого донора. Это ж какие у него дела с этим Тимофеем, коли встреча тайная, а письмо следует сжечь? И вот что делать?
– Благодарю, любезный!
Даю гривенник портье, тот кланяется. Сую письмо в карман и иду к лестнице. Есть время подумать.
[1] Юрьев – дореволюционное название Тарту в Эстонии.
[2] Удивила, ошеломила. (уст.)
[3] Еврейская социалистическая организация конца XIX, начала XX веков в Литве, Польше и России в реальной истории. Придерживалась левых взглядов. В АИ тоже существует.
[4] Стихи Булата Окуджавы.
Глава 10
Вечером я покинул гостиницу через ход для прислуги. Постояльцы пользуются парадным, но там холл, портье и движение публики. Как в приличном отеле у прислуги отдельный вход и своя лестница, правда, без ковровой дорожки и дубовых перил. Меня не заметили. Поздно, прислуга ушла. Открыт ресторан, но он в другой стороне.
На душе было тревожно, идти не хотелось, но я пересилил себя. Рано или поздно прошлое догонит тебя. Это как тяжелая болезнь у нерешительного человека. Страшась диагноза, он избегает врача. В результате, болезнь прогрессирует и нередко приводит к печальному финалу.