Автомобиль в обратную дорогу мне не дали, я поймал извозчика и поехал в госпиталь. По приезду меня немедленно потащили к Загряжскому.

– Как там? – спросил он, едва я переступил порог.

– Нормально, – сказал я. – Был удостоен аудиенции у ее императорского величества.

– Что она сказала?

– Назвала меня наглецом и выгнала из кабинета.

– Валериан Витольдович! – он схватился за голову. – Я знаю, что вы нигилист по убеждениям и пренебрежительно относитесь к властям. Но нельзя же так с ее императорским величеством!

– А я ничего дерзкого не говорил.

– Тогда почему вас выгнали?

– Она стала пенять мне за разговор с репортером. Я ответил, что у меня не было иной возможности донести свою точку зрения до властей. Что нельзя приготовить омлет, не разбив яиц.

– Боже! – он поднял очи горе. – Следовало повиниться. Попросить прощения.

– За что? Разве я виновен в сложившемся положении? В смерти тысяч раненых?

– Но не императрица же!

– А кто назначил на должность эту дубину Муравьева? Я, что ли?

– Муравьев отправлен в отставку.

Я удивленно уставился на Загряжского.

– Мне звонили из Ставки. Сообщили новость и о том, что ему ищут замену. Называли несколько фамилий. Я хоть начальник госпиталя, но меня держат в курсе.

Ну, да. После удаления простаты у Алексеева Загряжский от главнокомандующего практически не отходил. Влез без мыла.

– Грядут большие перемены, Валериан Витольдович!

– Значит, не зря затеял. А вы боялись.

– Вы невозможны! – вздохнул Загряжский. – Идите!

И я пошел. Вечером меня вновь потащили к начальству. В этот раз в кабинете Загряжского был и Бурденко. Выглядел он взволнованным. Я заметил на плечах его вицмундира погоны с зигзагом и вензелем. До этого были чистые и с двумя просветами. Коллежский советник стал статским, почти генеральский чин.

– Здравия желаю, выше высокородие! – поприветствовал я Бурденко.

– Оставьте, Валериан Витольдович! – отмахнулся он. – Днем меня вызвали в Ставку и сообщили о назначении главным хирургом фронта и о повышении в чине.

– Поздравляю!

– Это что! – сказал он. – На должность отправленного в отставку Муравьева назначен академик Николай Александрович Вельяминов с самыми широкими полномочиями. Я беседовал с ним по телефону. Он одобрил ваши предложения по переустройству помощи раненым и поручил мне сделать это в масштабах фронта.

– Замечательно!

– Только не в отношении вас, – вздохнул Бурденко. – У меня приказ отправить зауряд-врача Довнар-Подляского для дальнейшего прохождения службы на самый опасный участок фронта.

– Под Сморгонь, – уточнил Загряжский. – Противник там постоянно обстреливает наши позиции и атакует их. Пытается улучшить свое положение.

– За полгода там погибло двое врачей, – добавил Бурденко. – О санитарах и говорить нечего. Их буквально косит. Вас посылают в пекло, Валериан Витольдович! Мои возражения по этому поводу оставлены без внимания. Сообщили, что это повеление императрицы, и оно не обсуждается. Но это несправедливо! Вы принесли пользу Отечеству, стали причиной перестановок в медицинской службе государства. Благодаря вам я получил повышение. Но я не хочу карьеры на вашей крови, и собираюсь отказаться от этого назначения.

– Ни в коем случае!

Они уставились на меня.

– С великим трудом мы добились нужных перемен. Отказаться от них ради каких-то понятий о чести? Подумайте о раненых. О том, скольких мы спасем в результате новой организации помощи! Причем здесь какой-то зауряд-врач?

– Но, Валериан Витольдович…

– Я берусь организовать первый на фронте санитарный батальон. Уточнить его штаты, практику работы. Если вас беспокоит моя судьба, то даю обещание не лезть под пули. Во-первых, глупо. Во-вторых, не моя обязанность.

– Хм! – сказал Загряжский. – В этом есть рациональное зерно. Мне, конечно, жаль терять такого хирурга, но теперь Валериан Витольдович будет нести службу непосредственно у передовой, и я уверен, что раненые из-под Сморгони будут прибывать к нам должным образом прооперированные и с правильно обработанными ранами. Вот что, Николай Нилович! – повернулся он к Бурденко. – Повеление государыни подлежит выполнению. Но ведь нет указаний, в какой должности должен служить Валериан Витольдович?

– Нет, – подтвердил Бурденко.