Серебристая гаттьена, сбив ударами лап с крепостной лестницы поднимающихся ко мне воинов, пронеслась по гребню стены и, подскочив, прижалась к моей ноге головой. Я вцепился в ее загривок дрожащей рукой, присел на корточки, уткнулся в мокрую от снега шелковистую шерсть.

— Спасибо, Уитанни! — выдавил я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. — Милая моя, спасибо!

— Фрррр! — Уитанни мотнула головой, словно приглашая следовать за ней. И мы побежали к лестнице, ведущей со стены во двор.

Когда мы спустились вниз, все было кончено. На то, чтобы разорвать в клочья полтора десятка орденских солдат и двух оборотней, трем гаттьенам понадобилось меньше минуты. По двору были разбросаны разодранные трупы и догорающие в снегу факела, а все три звезды вечеринки остались в строю. Черная вылизывала переднюю лапу, а золотистые близняшки смотрели на нас с Уитанни горящими зелеными глазами.

Надо уходить. Ворота открыты, путь свободен. Или…

— Уитанни, придется кое-кого убить, — сказал я, сжимая ее загривок.

— Уарр! — Гаттьена зевнула, показав клыки.

Я, было, шагнул в сторону донжона, но тут почувствовал ПРИБЛИЖЕНИЕ. Что-то с огромной скоростью падало прямо на нас сверху, из затянувших зимнее ночное небо туч, паря на громадных крыльях.

Сгусток черного дыма рухнул во двор замка метрах в двадцати от нас, прямо на приготовленный для меня костер. В его клубах проступили очертания неведомой твари — огромный, в три моих роста, иссохший человеческий скелет, обтянутый изъязвленной, покрытой трупными пятнами бледной кожей, с клочьями свалявшихся волос на черепе, с темными крыльями шести метров в размахе.

— Вааарррг! — прорычала Уитанни, прижав уши.

Тварь уселась на костер, как ворон на падаль, расправив крылья, похожие на рваную шаль старухи-ведьмы, глянула на меня синими огнями из провалившихся глазниц. И вновь, как в подземельях Роэн-Блайн, меня охватил помрачающий рассудок ужас. Я понял, что это за существо.

— Ллэйрдганатх! — прошипел Вечный.

По двору пронесся темный вихрь, захватывая разодранных гаттьенами мертвецов, поднимая их в воздух, как нелепые искалеченные куклы, дымным смерчем завертелся вокруг твари, и я, цепенея от кошмарного ощущения беспомощности, наблюдал, как Вечный поглощал мертвые тела стражников. Не пожирал, а именно поглощал — кожей, телом, всем своим страшным существом.

— Ллэйрдганатх умер! — Мерзкий голос буквально вымораживал мне душу. — Плоть!

Гаттьены сбились вокруг меня в кучу, и я буквально физически ощущал их ужас. Тварь забила крыльями, ужасающее трупное зловоние накрыло нас. Я инстинктивно закрылся рукой. Мне захотелось укрыться от чудовища любой ценой. Уничтожить свою плоть, стать невидимым, недоступным, неуязвимым для Вечного…

Рука сама собой вывела в воздухе знак «Джель». На меня нахлынула волна образов. Накрытые столы, длинные и великолепные, освещенные огнями пиршественного зала. Перепела и фазаны, бекасы и молочные поросята, лососи и кролики, целые и нарезанные порциями, в меду и в вине, благоухающие пряностями, жареные, печеные, приготовленные на вертеле. Розовые раковые шейки в патерах, обложенные кубиками льда устрицы, форель и сочащийся жиром осетровый балык. Груды фруктов в вазах, пироги с мясной и сладкой начинкой, ковриги белого хлеба, посыпанные кунжутом булки, золотистый мед в серебряных чашах, орехи и земляника на фарфоровых тарелках, ковши с брагой, пивом и медовухой, вина в узкогорлых стеклянных графинах…

— Плоть! — шипел голос Вечного. — Еда!

Темная лачуга, где пахнет нищетой и грязью. Мучная бурда в деревянной чашке, вроде той, которой потчевала меня милая Бреа. Темный, кисло пахнущий хлеб. Блестящие от голода глаза изможденных малышей, сидящих за столом и пожирающих глазами эту жалкую пищу.

Сожженые засухой поля. Истощенные женщины, монотонно, как автоматы, бродящие по погибшей ниве и пытающиеся найти среди спекшихся от солнечного жара комьев глины случайно уцелевший колосок. Иссохшие люди, бессильно лежащие на земле, облепленные мухами и улыбающиеся страшной улыбкой смерти. Обезумевшие от голода несчастные, раскапывающие свежие могилы, чтобы сожрать трупы. Куски человечины в котлах и на вертелах.

— Ллэйрдганатх! — гремел у меня в голове мерзкий голос. — Плоть!

Голод, смерть, агония, боль, смертная резь в пустом желудке. И порох. Черные сухие зерна, скрывающие великую силу огня.

Порох?

Эта тварь сидит на целой горе пороха.

И я могу его взорвать…

Все двенадцать бочек, заложенных в мой костер, рванули одновременно. Во дворе на миг стало светло, как днем. Ударная волна швырнула меня назад, к воротам. Я ударился спиной о камень, задохнулся от боли. Потом был дождь обломков, один из которых ударил меня по голове. Полное огня небо рухнуло на меня, и я провалился в Ничто.

— Мы уже знаем, — сказал женский голос. — Скоро об этом узнают Сартахан и Лоннорн, Брегенд и Брутхайма. Второй Вечный повержен. И это вновь сделал ты, Ллэйрдганатх.

— С каждым разом твоя сила становится все больше, — добавил второй голос. — Мы рады этому. Близок конец вальгардского владычества в Элодриане!

— Мы не ошиблись в тебе, — Голос Сестры Ши прозвучал так, будто удалялся от меня. — Сбываются мои слова о Дне Горящих Башен. Сегодня весь Элодриан увидит торжество правды…