Рух приводит меня в следующую долину. Совершенно ясно, что он мог бы идти быстрее, но он держится вблизи меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Посредством наших пантомимных общений я дала ему понять, что не брошу его, и, по-моему, с тех пор он доверяет мне немного больше. Теперь мы не похититель и пленница, а скорее… друзья. По крайней мере, мне хотелось бы на это надеяться.

Я ловлю серный запах тухлых яиц еще до того, как вижу саму воду. Не-Хот пронизан горячими источниками, что заставляет меня считать, что самое ядро планеты сейсмически весьма активно. Что было бы чем-то ужасающим…, будь у меня выбор в том, чтобы жить здесь. А у меня его нет, так что я просто не думаю об этом. Впрочем, горячие источники очень приятны.

Рух ведет меня вниз к нему, и мы проходим мимо куста, покрытого ярко-красными ягодами. Я их узнаю и останавливаюсь, чтобы набрать пригоршню. Варвары используют их в качестве мыла и чтобы отгонять обитателей местных ручьев.

— Нет, — говорит Рух, увидев, что я собираю эти плоды. Он прикасается к своему языку и корчит лицо. — Хар-лоу, нет.

— Они не для того, чтобы их есть, — заявляю я ему. — Они для умывания. Сейчас увидишь.

Я бросаю их в мешок и следую за ним.

Мы приближаемся к ручью, и я вижу длинные тростники, похожие на бамбук, торчащие из воды возле берега. Джорджи с Лиз предупреждали меня о рыбе, которую они называют «рыбой-людоедом». Они притворяются растениями, и когда подходишь достаточно близко, начинается праздник пираний. Когда мы подбираемся к ручью поближе, Рух кладет руку мне на плечо и, присев на корточки, потирает подбородок, уставившись на поток. Совершенно очевидно, что он знает, что там опасно, и не понимает, что же делать дальше. Он хочет доставить мне удовольствие, а еще он не хочет, чтобы меня сожрали.

Неудивительно, что этот парень такой грязный. Меня начинает терзать душевные муки из-за этого бедного варвара.

— Смотри, — говорю я ему. Я хватаю горсть снега и, растерев несколько ягод, впечатываю их в снежный ком, после чего бросаю его вверх по течению. Уходит пару минут, и тогда тростники, один за другим, все больше и больше отдаляются вниз по течению до тех пор, пока не исчезают из виду. Рыбам-людоедам не нравятся эти плоды, и этот маленький фокус каждый раз срабатывает как по волшебству.

Рух вскрикивает, явно впечатленный.

— Ну же, быстрее! — говорю я ему. — Давай, пошли мыться.

Он настаивает на том, чтобы проверить воду, прежде чем я вообще войду в нее, так что, снимая с себя шкуры, я раздеваюсь и терпеливо выжидаю на берегу. Мне не терпится помыться. Я с удовольствием постирала бы и свою меховую одежду, но я не совсем уверена, каким образом стирать шкуры, к тому же, у меня нет ничего, во что переодеться. Им продеться пока оставаться грязными.

Когда Рух дает «добро», я на цыпочках вхожу в воду. Это просто рай. Полностью погрузившись в нее, я испускаю стон абсолютного удовольствия.

— То, что надо.

Я сразу же достаю с берега свой мешок и, сдавив несколько ягод, отдраиваю свою кожу и волосы.

Рух некоторое время наблюдает за мной, а затем входит в воду вслед за мной. Он явно проявляет нерешительность, и очевидно, что чувствует он себя слегка не в своей тарелке. Очевидно также и то, что он не знает, что ему дальше делать с моей совершенно обнаженной кожей, потому что продолжает протягивать руку, чтобы прикоснуться ко мне. Единственное время, когда мы обычно раздеваемся друг перед другом полностью, — это время сна, поскольку так легче делиться теплом, и поэтому его замешательство мне понятно.

— Давай отмываться, — говорю я и показываю ему, как раздавить ягоды и образовать немного пены. Я протягиваю ладонь и легонько натираю ему руку. — Тебе это понравится, поверь.

Он пялится вниз на грязные ручейки, стекающие по его коже. А потом смотрит на меня и потирает мою кожу. Она слегка грязная, но не так, как у него. Постепенно его осеняет понимание, и он начинает мыть свою кожу.

— Мыть.

— Вот именно, — заявляю я с энтузиазмом, отскребая его кожу вместе с ним. Я перемещаюсь ему за спину и начинаю ее скрести, уделяя особое внимание, чтобы проникнуть во все укромные местечки и наросты вдоль его позвоночника и рук. Вошь у меня в груди, стремительно вибрируя, просто безумствует. Я слышу, что его собственная делает то же самое.

У меня и в мыслях не было раздувать это событие чрезмерно сексуальным, но разве могло быть иначе? Мы оба голые, и я провожу руками по каждому его дюйму. Пока я тру его спину, его хвост стегается в воде. Такое странно ощущение, когда моешь кого-то другого, особенно, если это хвостатый парень, но я хочу, чтобы он был чистым. На днях в пылу момента я вцепилась в него зубами, и я стараюсь не думать о том, что, должно быть, непроизвольно облизывала его кожу.

— А знаешь, это купание так кстати для меня, — говорю я ему, проводя ладонями вниз по его невероятно мускулистой руке. — Дело в том, что рано или поздно, но я уступлю этому резонансу, вот я и подумала, что раз так, то могла бы в этой ситуации получить опрятного и чистенького парня, верно?

— Повтори, — говорит он хриплым голосом. Он не понимает, что я говорю.

— Все в порядке, — успокаивающе говорю я ему. Я планомерно провожу своими мыльными ладонями по его широким плечам. Боже, он такой большой. В смысле, конечно, этот парень ростом в семь футов, если не больше, и не имеет ни грамма жира, но почему-то видеть и прикасаться — это две разные вещи, и у меня в голове не укладывается, насколько большой и насколько сильный мой инопланетянин.

И тут я осознаю, что только что подумала о нем, как о «своем» инопланетянине. Боженьки. Это чреватый ход рассуждений. Тем не менее, мне не ненавистна эта идея.