Вместо того чтобы выбросить излишки мяса, я насаживаю их на несколько костей, что подлиннее, и копчу над огнем. Рух наблюдает за мной, а затем предлагает мне свой кожаный мешок с водой.

Я улыбаюсь ему и делаю глоток. Я уже устала, а казалось, что день только начался. Столько всего еще нужно сделать, что на меня навалилось.

— Огонь, — говорит Рух, указывая на мой костер. Потом он указывает на меня. — Хар-лоу.

После этого он указывает на шкуру.

— Вода, — говорю я ему. Я лью немного на свою руку и мою кончики пальцев. — Вода.

— Вода, — повторяет он.

Это уже прогресс, и я широко улыбаюсь ему. У нас все получится. Мы просто должны узнать, что хочет другой.

Неделю спустя…

Я нюхаю свою подмышку и содрогаюсь.

— Запашок тот еще.

— Повтори? — произносит Рух с другого конца пещеры, в то время как скребет сырую шкуру.

Я отмахиваюсь от него.

— Я просто говорила сама с собой.

Я научила его слову «повтори», чтобы он мог попросить меня еще раз что-то повторить, но я не собираюсь во всех неприличных подробностях расписывать, как я воняю. Не тогда, когда сам он совершенно точно не тянет на благоухающий цветок.

Это была долгая неделя. Просто потому, что мне нравится подсчитывать дни, я делаю на стене еще одну черточку известняком. Семь рассветов и закатов каторжных работ. Семь дней свежевания шкур, копчения мяса, плетения корзин, и всяких других дел, какие я только могу придумать. Семь дней ухода за шкурами, полагаясь исключительно на свои ощущения, семь дней потных, кровавых, грубых работ и без единого реального шанса на ванну. Я с завистью вспоминаю большой подогреваемый бассейн, что в центре племенной пещеры. Я его больше никогда не увижу, а сейчас что-нибудь подобное кажется чертовски хорошей идеей.

Хотя Рух, по-моему, не возражает против моего запаха, но, в общем, он же… Рух. Понятия не имею, купался ли он когда-нибудь, и, конечно, он не обращает внимания на то, что я воняю. А самое печальное? Я уже начинаю привыкать к его запаху, благодаря тесному помещению. По ночам он приходит и ложится рядом со мной, и я с радостью цепляюсь за него, с грязной кожей и всем прочим, потому что он очень теплый, словно печь.

Мы также каждую ночь занимаемся петтингом и ласкаем друг друга до оргазма. Я более чем уверена, что это не нормально — мы даже не целовались — однако Рух вроде доволен, и, похоже, сдерживает мою вошь от полного срыва на мне. С каждым днем становится все труднее избегать безумное желание совокупляться, и теперь, когда Рух отправляется на охоту, мне приходится мастурбировать по несколько раз подряд, только чтобы облегчить эту боль.

Я чертовски измучена.

Вздохнув, костяным ножом я делаю очередное жесткое выскабливание в шкуре двисти, что прямо передо мной. Мой план в отношении одеял продвигается гладко. Еще неделя-другая, и у меня будет роскошная постель, полная грубо дубленных шкур, но, по крайней мере, будет тепло.

А потом я буду просто спать несколько дней подряд.

— Хар-лоу? — Рух приседает около меня на корточки и предлагает кожаный мешок с водой.

Благодарно улыбнувшись ему, я принимаю его. Не его вина, что я испытываю нужду, и мне требуется гораздо больше дерьма, чем ему.

— Я просто устала.

— Устала? — не понимая, повторяет он.

Я имитирую зевок и изображаю, что сплю.

— Устала. И грязная. Я хочу помыться, — на мгновение я задумываюсь, а потом поднимаю глаза на него. Все еще рановато и для Не-Хота довольно-таки солнечно. — Здесь где-то поблизости есть ручей? Вода? Чтобы помыться?

С возможной точностью я имитирую и медленно произношу слова до тех пор, пока он не ухватывает суть того, что я хочу.

Рух кивает головой и направляется, чтобы принести свои снегоступы, а потом идет за моей парой. Мы выходим наружу.

Он привязывает их к моим ногам, после этого свои собственные. Очень даже весело лицезреть голого варвара, бодренько бегающем вокруг, на котором нет ничего, за исключением обуви, но в последнее время снег прибывает все больше и больше. Я опасаюсь, что зима будет чертовски отстойной, так как все до этого говорили мне, что сейчас мягкий сезон.

А что, если, пока мы оба застряли здесь, в этой крошечной пещере, обрушится снежная буря? Не будет иметь значения, насколько мы грязные или вонючие — в конечном итоге я наброшусь на этого мужчину. Уяснила ли я это под влиянием разгара сильнейшего возбуждения? Воши нет дела до грязи.

Помыться, без сомнения, крайне необходимо. Должна признать, что я несколько заинтригована узнать, как Рух выглядит без всей этой въевшийся грязи.

Мы отправляемся наружу, и я прихватываю с собой мешок копченого, вяленого мяса, кожаный мешок с водой и нож. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть обращаться со снегоступами — снегоступы Руха представляют собой не что иное, как три больших зубца, оставляющие за собой в снегу следы, похожие на куриные. Мои сделаны из дюжины ребер или около того, и, когда я иду, то оставляю маленькие звездообразной формы следы. Они помогают — с ними легче идти, так как я не погружаюсь на два фута при каждом шаге.