Но она берет меня за руку и направляет ее снова, к маленькому бугорку между ее складочек. И она использует мой палец, чтобы осторожно обводить кружочки вокруг него, а потом останавливается.

Она что…. показывает мне, как именно ей нравится? Я повторяю это движение. Ее ногти тут же впиваются в мои плечи, и она издает стон.

— Рух!

Я рычу, потому что от этого ее звука я опять становлюсь диким. Мой член начинает сильно пульсировать и снова, заполняясь кровью, затвердевает. Я опять прикасаюсь к ее бугорку, но нет такой же реакции. Я пробую еще несколько разных вариантов прикосновений, прежде чем осознаю, что ей нравится, когда я нежно обвожу его кругами. И тогда я делаю это, а она вздрагивает напротив меня и кричит.

Я хочу больше этой ее реакции. Поэтому я продолжаю прикасаться и поглаживать ее так, как ей нравится, и несколько мгновений спустя она содрогается напротив меня в конвульсиях, ее нога сжимается вокруг моего бедра, и я чувствую, как всплеск влаги покрывает мою руку. Она тоже достигла освобождения. Я восхищен. Я был слишком маленьким, когда мой отец умер, прежде чем успел рассказать мне о мужчинах и их парах, но у меня сохранились смутные воспоминания его рассказов, и как все должно быть.

Ее следы покрывают мои пальцы, и я поднимаю их к своему носу и делаю глубокий вдох. Они излучают сладкий и в то же время мускусный аромат, и у меня аж слюнки текут. Когда я начинаю облизывать свои пальцы… она отталкивает мою руку в сторону.

— Ниделайэтого.

Я рычу на нее. Почему она лишает меня этого? Своей сладости?

Но она только похлопывает меня по груди.

— Завтрамибудеммитца.

Часть 3

ХАРЛОУ

Утром я даже не в силах злиться на свою вошь. Ну конечно же, я всего лишь провела ночь, обернувшись вокруг самого грязного в мире инопланетного варвара, но мне было тепло и спалось лучше, чем предыдущей ночью.

К тому же, ну это…, я учила его ласкам. Как бы странно это ни было, но я горжусь этим, и для меня начинают проясняться несколько фактов, касающихся Руха. Он на самом деле не понимает, что такое одежда. Он не понимает большую часть своего собственного языка, и уж точно он не знает, что я такое. Я даже не уверена, что он понимает, что означает то, что мы оба друг другу резонируем. Он, наверное, и не знает ничего о сексе.

У меня нет никаких сомнений, что он жил в одиночестве уже очень-очень долго. И именно поэтому я начинаю понимать его чуть лучше, и почему он реагирует именно так, как он реагирует. Он меня унес и связал, потому что не хочет, чтобы я ушла. Будь то вошь и резонанс или простое одиночество, — не важно.

Я ничего не могу сделать, чтобы изменить это. Я не могу заставить свой кхай перестать вибрировать, когда он рядом. Я не могу повернуть время вспять и воскресить к жизни Кайру, Аехако и Хэйдена. Я сейчас здесь, с Рухом, и я должна стараться не падать духом и сделать все возможное, чтобы улучшить положение.

А это означает определенные изменения. Это означает, что я начинаю превращать пещеру в дом. Это означает больше обучать его языку, чтобы мы могли разговаривать. Это означает постельные принадлежности, больше одежды, также нужно выяснить, как хранить пищу, и еще так много всего, что у меня голова идет кругом. Крошечная частичка меня хочет вернуться в пещеру старейшин и «поставить Руха под лазер», чтобы мы могли разговаривать, но затем я вспоминаю о мертвых телах Аехако и Хэйдена прямо возле нее. Я не могу вернуться. Нам придется делать все трудным путем.

Но прежде всего… я должна выяснить, как притормозить мою вошь. Прошло несколько дней с тех пор, как я начала резонировать Руху. Не то, чтобы меня к нему не влекло, — ну, если только под всеми слоями грязи и перекати-поле из волос находится нормальный инопланетный парень. Однако я не совсем уверена, что готова сигануть прямо в создание семьи. У воши, разумеется, свои мысли на этот счет; чем дольше мы боремся против наших нужд, тем более мощными она их делает. Уже этим утром я ощущаю себя чуть более возбужденной и чувствительней, чем прежде. Активные интимные ласки прошлой ночью мне понравились. Очень понравились. Нам следует их продолжать, решаю я твердо.

Само собой разумеется, что, пока Рух ушел, чтобы найти что-нибудь съедобное на завтрак, я развожу огонь и по-тихому мастурбирую. Я быстро обтираюсь, используя немного талой воды, так как в пещере теперь есть пылающий костер, и даже очищаю от вчерашней высохшей спермы уголок своей юбки.

Рух возвращается, неся на плечах целую тушу двисти. Он бросает ее возле костра, а затем смотрит на меня, желая получить одобрение.

Я от радости хлопаю в ладоши.

— Да это же потрясающе! Спасибо тебе, Рух!

Двисти пушистые и косматые зверушки и из них можно сделать не такое уж и большое, но теплое одеяло.

Глядя на меня, он обнажает зубы, имитируя мою улыбку. А потом он направляется к зверю, чтобы начать его разделывать.

Я останавливаю его, потому что, если это будет нечто наподобие вчерашнего «праздника» мясника, от зверя не останется шкуры для обработки.

— Нет! Подожди!

— Нет? — нахмурившись, Рух смотрит на меня.

С помощью жестов и активно показывая на свою одежду, я заставляю его понять, что мне нужна эта шкура. Я сажусь рядом с ним, и в течение следующего часа мы разбираемся с тем, как содрать шкуру с этого зверя. К тому моменту, когда настает время поесть, мы оба измазаны кровью и воняем, тем не менее, я довольна, потому что у меня теперь есть большая, практически целая шкура для обработки. Я еще не знаю, на что ее пущу, но что-нибудь придумаю.