Хвала небесам, мы добираемся обратно до пещеры целыми и невредимыми. Я отпускаю дыхание, которое задерживаю, когда он бережно опускает меня на пол, поставив на ноги.

Рух прикасается к моей щеке.

— Оставайся здесь, Хар-лоу. А если войдут плохие, спрячься.

«Плохие» — так он называет членов племени. Понятия не имею, почему в его глазах они плохие. У него сохранились воспоминания о том, как его отец велел ему их избегать, прятаться от них, поскольку они были «плохими», и это единственное, что он о них знает. В отличии меня. И еще беспокойство, что они собираются отнять меня у него. Мой собственный опыт общения с ними был хорошим, но тогда я вспоминаю Аехако, Хэйдена и Кайру, что они все погибли. После всего этого времени и гибели их соплеменников им вряд ли понравилось бы узнать, что я все еще жива. Меня очень это беспокоит.

Но я все равно не хочу, чтобы Рух нападал на них. Их больше, чем нас. Я беру его за руку, чтобы попытаться остановить его.

— Постой. Куда ты собрался?

— Я пойду попробую увести их подальше от тебя. Попытаюсь запутать. Скрою путь к пещере, — он вытаскивает костяной нож из ножен, висевших на стене, и оглядывается вокруг в поисках своего копья, да вот только оно до сих пор на побережье. Я иду вперед и отдаю ему свое, потому что мысль о том, что он уходит почти безоружным и не сможет за себя постоять, пугает меня больше, чем остаться тут без оружия.

Я напоминаю себе, что они нам не враги. Но прошел уже год, и за этот год много чего могло произойти. Мой живот и то, что Рух научился говорить, — явные свидетельства этому.

Он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза излучают столько нежности и любви, что у меня начинает дрожать нижняя губа.

Отныне и впредь теперь все изменится. Мы с ним были так счастливы…, и боюсь, что этому придет конец.

— Не плачь, деет-каа, — говорит он на ломанном английском, имитируя мою речь.

— Пожалуйста, будь осторожен, — мне хочется схватить его за волосы и удержать его здесь, но не могу. Многие из племени пришли сюда, однако должна быть причина, почему они здесь. — Просто… что бы ни было, оставайся спокойным, хорошо? Внимательно выслушай, что они скажут, и не нападай первым. Пообещай мне.

Он кивает головой и быстро, свирепо меня целует.

— Я буду, как тень. Они не увидят меня.

— Ммм, — не думаю, что в это поверю, но я доверяю ему, и мне становится спокойнее, когда он подходит к одной из корзин для хранения вещей, где у меня аккуратно хранится содержимое нашей пещеры, и вытаскивает свой белый меховой плащ. Он замаскирует его среди снега, как камуфляж.

Тогда Рух уходит, направляясь к выходу из пещеры, а я борюсь с возникшем желанием впасть в панику. Поэтому я занимаю себя работой. Я тушу костер (чтобы вьющиеся струйки дыма не приманивали любопытных гостей), привожу в порядок пещеру, затачиваю мой маленький нож, съедаю немного мяса, потираю живот, и жду.

Ожидание кажется бесконечным.

Спустя столько времени, что кажется, что прошла уже целая вечность, я направляюсь к входу в пещеру и выглядываю наружу. Я внимательно разглядываю заснеженные горы вдалеке в поисках хоть какого-то мелькания синей кожи или темных волос, но я его не вижу. Это и хорошо, и плохо. Переживая, я вышагиваю у самого входа в пещеру…

А что, если они обнаружат его и он на них нападет? А что, если случится что-то страшное?

А что, если мой Рух больше не вернется?

Спазмы жгучего ужаса пронзают меня до дрожи, и я руками охватываю живот. Ребенок пинается, сильно, словно чувствует мои страхи.

Они не станут его убивать. Ведь они не убийцы. Вэктал и его народ очень славные люди.

Но не известно, какой из Руха воин, а он испытывает потребность защищать меня. От волнения я покусываю зубами нижнюю губу, пока у меня в голове стремительно прокручивается все то, что может пойти не так. Я настолько зацикливаюсь на своих мыслях, что становлюсь не настолько внимательной, какой должна была быть. Я стою, уставившись в землю, и когда на это место падает тень, это привлекает мое внимание. Я поднимаю глаза и смотрю вверх, но на расположенном рядом выступе горы никого нет.

У меня аж мурашки по коже начинают бегать. Потирая руки, я направляюсь вглубь пещеры, не забывая о том, что мне велел Рух. Если кто-то войдет, я должна спрятаться. С чувством беспомощности я окидываю взглядом нашу удобную пещеру. Здесь очевидна яма для костра и обустроенное уютное гнездышко из шкур. Вдоль стен аккуратно расставлены корзины ручной работы, мною сплетенные из высушенных морских тростников. Не будет никаких сомнений, что здесь кто-то живет.

Но я не хочу быть обнаруженной. Не хочу быть обнаруженной и обвиненной в гибели остальных троих.

Больше всего на свете я хочу, чтобы меня не забирали у моей пары. Я люблю Руха и с ним я счастлива. Мне плевать, что приходится чистить зубы жесткой веточкой, а мои трусики изготовлены из кожи, а не шелка. Я люблю своего мужчину и не хочу с ним расставаться. Поэтому я иду в дальний конец пещеры, продвигаясь еще глубже, чем обычно я хожу. Там есть место для укрытия, которое мы с Рухом отметили еще до этого, — осколок выступающей скалы, достаточно большой, чтобы скрыть кого-то с помощью эффекта оптической иллюзии в то время, как сам наблюдатель остается на расстоянии в паре футов от него. Я пытаюсь проскользнуть на то место и морщусь всякий раз, когда острые камни обдирают мне кожу.