Я киваю головой.

— Здесь на побережье можно найти такие скорпионо-подобные существа, которые на вид чертовски страшные, но вкус у них, как у омаров.

Ахнув, она притворяется, что вытирает подбородок.

— У меня уже слюнки текут, я серьезно. Нам определенно нужно добраться до нескольких из них.

Расплывшись в улыбке, я подпираю руками свою ноющую поясницу.

— Конечно, я с радостью передам… — я прерываюсь, не будучи уверенной, что хочу называть Лиз имя Руха. — Эээ…

Она наклоняет голову и ждет, что я продолжу.

Я колеблюсь. Не знаю что и делать. Признаться в том, что произошло? Мне кажется, это было бы предательством по отношению к Руху. Несомненно, он ударил меня по голове и похитил, когда была нужна моя помощь, тем самым предрешив смертельный исход остальным троим, но… он просто не знал, что делал. Он вырос диким. За это я на него зла не держу, но боюсь, что другие будут.

Поэтому я улыбаюсь Лиз едва заметной улыбкой.

— Я выгляжу ужасно, да?

Она окидывает меня беспокойным взглядом, вцепившись пальцами рук в свои колени.

— Ты просто выглядишь очень уставшей. И очень беременной. Даже больше, чем я, — она приглядывается ка моему животу, а рукой тянется к собственному животу. — Я так рада, что нашла тебя, — говорит она. — Когда мы отправимся обратно, ты можешь вернуться домой и провериться у целительницы.

Я снова колеблюсь.

— Ой, да ладно, — стоном выдает Лиз. — Ну, ты-то конечно не могла сама забеременеть. Это же очевидно, что с тобой здесь живет парень. И, судя по отсутствию плазменного телевизора и дивана, подозреваю, что он — инопланетянин, я права? Кто он? — она наклоняется вперед. — Один из охотников, да? Поверить не могу, что какой-то ублюдок умыкнул тебя и никому ни слова не сказал. Абсолютно неправильно держать тебя здесь.

Я отклоняюсь назад, будучи немного встревоженной злобой, что слышалась в ее голосе.

— Он не из племени.

Она хмурится.

— Как это нет? Он что, не ша-кхай?

Вот, черт, теперь я точно загнала себя в угол.

— А я и не говорила этого.

Она снова устремляется вперед.

— Харлоу, я же тебе не враг. В чем дело? Почему ты так странно себя ведешь?

Разволновавшись, я облизываю свои пересохшие губы. В этот момент резкая боль направляется от моего бока по всему животу, и я сдерживаю себя, чтобы не вздрогнуть.

— Прошел уже год, Лиз. Мне просто нужно время, чтобы ко всему приспособиться.

У нее глаза расширяются.

— Это Стокгольмский синдром, да? Ты только не волнуйся, хорошо? Я не дам тебя ему в обиду.

— Постой, о чем это ты? Да нет, все совсем не так, — она тянется к моим рукам, но я отрываюсь от нее и поднимаюсь на ноги. У меня мучительно болит бок, и я потираю его в то время, как расхаживаю. — Я счастлива здесь. Я люблю… моего парня. Я не хочу возвращаться в племенные пещеры, понимаешь?

— Наверное, не понимаю, — говорит Лиз медленно. — Так ты сбежала? Именно это и произошло, когда ты бросила Аехако, Хэйдена и Кайру?

Бросила. Боже, похоже, я и вправду это сделала, разве нет? Ведь я была такой ошеломленной и увязшей в своих собственных проблемах, что больше никогда не возвращалась, даже чтобы похоронить тела.

— Все они умерли, Лиз. Я ничего не могла сделать.

Полнейшее безмолвие. И, вдруг:

— О чем ты говоришь, Уиллис?*

*Прим: «О чем ты говоришь, Уиллис?» (англ. Whatchoo talkin’ bout, Willis?) — популярный мем из очень старого телешоу под названием Diff'rent Strokes с Гари Колманом в главной роли. Первое известное использование этого мема было в 1978 году. Мем (англ. meme) — единица культурной информации. Мемом может считаться любая идея, символ, манера или образ действия, осознанно или неосознанно передаваемые от человека к человеку посредством речи, письма, видео, ритуалов, жестов и т. д. Фразой «О чем ты говоришь, Уиллис?» подразумевается, что кто-то доводит другого до безумия, и ему просто указывает на его глупость.

Я начинаю фыркать от смеха, услышав это изречение. Оно напоминает мне о моем доме, накрыв меня очередной волной безудержной тоски, плавно перетекающей в еще один приступ боли в моем животе. Я потираю его, пытаясь массажем унять боль.

— Не вижу ничего смешного, Лиз. Я оставила их не по своей воле, и я их не бросала, — я с трудом сглатываю. — Ненавижу себя за то, что из-за меня они поплатились жизнью. Постоянно об этом думаю.

— Э… ненавижу обламывать твои рассуждения великомученицы и все такое, но никто не умер, — ее сухой голос пронзает меня, словно нож.

Я поворачиваюсь так быстро, что у меня начинает кружиться голова.

— Что?

Брови у Лиз сведены, а на ее выразительном лице читается замешательство.

— Да, но я вот ума не приложу, с чего ты решила, что все умерли? Аехако с Хэйденом в порядке. Я имею в виду, что с Аехако все нормально, а Хэйден такой же раздраженный, как всегда, так что, думаю, что это можно охарактеризовать как «хорошо».

Даже не знаю, что думать. От облегчения мне хочется смеяться, но у меня слишком много вопросов.