Я начинаю хихикать.

— Все не так уж и плохо, но мне кажется, что совсем скоро я буду готова вернуться домой.

Рух молчит. Он целует меня в висок и, встав, отступает от постели.

— Пойду, разбужу целительницу.

— Не надо, со мной все в порядке, — возражаю я, но в другом конце уютной пещеры Мэйлак уже поднимается из своей постели. Она окидывает меня сонной улыбкой и приводит на себе в порядок кожаную одежду, расправляя ее на своем округлом, выпуклом животе. Так странно видеть ее год спустя, и с виду она на сроке не большем, чем когда я видела ее в последний раз. Я искренне надеюсь, что мне не надо будет вынашивать своего ребенка целые три года, как ша-кхай. Не уверена, смогу ли я выдержать оставаться беременной и такой раздутой значительно дольше.

— Как ты себя чувствуешь, Харлоу? — спрашивает Мэйлак.

Рух опускается на корточки рядом с моей постелью, как будто охраняет меня. Я приподнимаюсь, чтобы сесть, и моя пара тут же здесь, поправляет шкуры и все приспосабливает, пытаясь сделать так, чтобы мне было более удобно.

— Может, тебе нужно подложить под спину побольше? Мне принести тебе еще шкур?

— Мне и так хорошо, — отвечаю я ему. — Правда.

Встревоженное выражение не покидает его лицо, и я разрываюсь между раздражением и сочувствием. Я напоминаю себе, что для Руха все это в новинку. Он не знает, что такое лежать в больничной койке.

А я? Я знаю слишком хорошо. Правда, сейчас все по-другому. Я убеждаю себя в этом, пока усаживаюсь, улыбаясь целительнице храброй улыбкой.

Выражение лица Мэйлак спокойное, когда, согнув ноги в коленях, она присаживается возле меня.

— Рух, ты знаешь то зеленое трехлистное растение? Когда растираешь эти листья, они еще испускают отвратительный запах, похожий на вонь протухшего мяса трехдневной давности.

Он резко кивает ей головой.

— Можешь сходить и принести несколько? Из них получается крепкий, полезный для комплекта чай, и наиболее эффективен он свежим прямо с растения. Тут неподалеку есть кусты, — когда целительница смотрит на мою пару, ее взгляд излучает искренность.

Он оглядывается на меня, затем встает на ноги.

— Скоро вернусь.

Полная тишина до тех пор, пока он не покидает пещеру, и вот тогда Мэйлак поворачивается ко мне. Выражение ее лица ласковое, словно она извиняется.

— Должна тебя предупредить, что этот чай довольно ужасный, но он полезен.

— Ты ведь не просто пыталась вытащить его отсюда, чтобы он не… — на их языке не подберешь подходящие слова, чтобы выразить фразу «висеть над душой». — Эээ…, не мешал?

— И это тоже, — отвечает Мэйлак. Ее рука сжимает мою. — Вмешательство племени требуется?

Глядя на нее, я моргаю, не совсем понимая, что она имеет в виду. Вмешательство во что? И вдруг до меня доходит, что именно она имеет в виду — нужно ли, чтобы они вмешались и заставили Руха убраться от меня подальше? Я начиню задыхаться и вырываю свою руку из ее.

— Что? Нет! Я люблю его.

— Я лишь хотела убедиться, что ты сама это выбрала. Мужчины, когда резонируют, как правило, не склонны проявлять благоразумие, — она улыбается, чтобы смягчить колкость своих слов. — Я вовсе не хотела тебя оскорбить, но я должна была узнать. Его отец…

— Я знаю про его отца, — огрызаюсь я, все еще не в силах прийти в себя. Неужели они все думают, что это какой-то бредовый Стокгольмский синдром? Что только потому Рух кажется преданным и заботливым, что он вышиб мне из головы все мозги? Я люблю его. Возможно, поначалу я его и боялась, но это объясняется тем, что он понятия не имел, как вести себя с людьми. Он сильно изменился, и я не могу желать более внимательного, заботливого, забавного, сообразительного, красивого, умного пару. Знаю, что повела себя грубо с Мэйлак, которая себя так измотала, стараясь исцелить меня, но я все равно обижена. — Извини, что сорвалась. Просто чувствую необходимость защищать его.

Кивнув головой, она стягивает с моего живота одеяло, снова вся в делах.

— Я так и думала, но все-таки должна была спросить. Порой трудно определить, — ее пальцы касаются к боку моего живота, и она смотрит на меня. — Сегодня здесь ничего не болит?

Я мотаю головой. Впервые, кажется, за целую вечность, ноющая боль в моем боку прошла.

— Нет. Сейчас все хорошо.

Она кивает.

— Твой ребенок здоров, но твое тело изо всех сил пытается обеспечить ему достаточное питание. Есть такая… штука, которую создает тело, когда комплект выходит из матери. Мы называем ее «мясом жизни».

Ну, это звучит грубо. У меня внутри растет ребенок и «мясо жизни».

— Плацента?

— Она не кормит твой комплект, как следует. Твой ребенок родиться раньше времени.

Потянувшись к животу, я поглаживаю его.

— А это плохо?

— Вовсе нет. Это всего лишь означает, что ты останешься здесь, с нами, еще какое-то время.

Я расслабляюсь.

— Я уже готова закруглиться с этой беременностью.

Мэйлак улыбается, показывая свои острые зубы.

— Я отлично знаю это чувство. Но тебе придется ждать этого не очень долго.