— Как мне это сделать?

Я чувствую себя беспомощным.

Мэйлак только качает головой.

— Комплект сам по себе выйдет. Просто держи ее за руку и поддерживай ее. Ничем больше помочь ты не можешь.

Такое облегчение, что ничего не пропускаю, но в то же время мне ненавистно, что не могу избавить свою пару от боли.

— Можно мне воды, пожалуйста? — спрашивает Хар-лоу спустя мгновение.

Я киваю головой и как безумный несусь за своим кожаным мешком с водой. Он пустой, и я, спотыкаясь, вылетаю из пещеры в поисках другого.

— Воды! — реву я Вэкталу и Джорджи, до сих пор находящихся около пещеры.

Вэктал молча вручает мне кожаный мешок с водой. К счастью, он не улыбается, иначе я мог бы поддать ему пинка. Я вырываю его из его рук и бегу обратно в пещеру, закрыв занавес.

Когда я возвращаюсь в пещеру, вижу, что Мэйлак помогает Хар-лоу подняться в полусогнутом положении. Впервые я замечаю, что моя пара совершенно голая.

— Что вы делаете? — спрашиваю я. Она что, встает? Она не может вставать. Она же рожает наш комплект.

— Ребенок на подходе, — сообщает Мэйлак. — Она занимает нужное положение.

Сжимая в руках кожаный мешок с водой, я беспомощно смотрю, как целительница учит ее пройти через это. Целительница массирует плечи Хар-лоу и шепчет ободряющие слова. Моя пара стонет, и в то время как я смотрю, она тужится, а ее руки на каменном полу пещеры сжимаются в кулаки. Мэйлак подкладывает между ног Хар-лоу шкуры.

— Он идет. Тужься сильнее.

Хар-лоу испускает вопль, мышцы ее шеи напрягаются, а я сжимаю кожаный мешок с водой так сильно, что вода из него проливается через края. Такое впечатление, что она в жуткой болезненной агонии. При одном ее виде я чувствую себя совершенно беспомощным. Я остаюсь застывшим на месте, тогда как целительница тянется между согнутых ног моей пары и что-то извлекает.

Мгновение спустя комплект издает крик, заливаясь сверх громким плачем на всю нашу пещеру.

Хар-лоу тяжело и часто дышит и в то же время смеется, а по ее лицу ручьем стекают слезы. Она поднимает на меня взгляд, уставший и одновременно счастливый.

Мэйлак перерезает пуповину, укутывает ребенка в шкуру, а затем протягивает его мне.

— Подержи своего сына, пока я тут закончу с мамой.

Моего сына?

В глубоком оцепенении я делаю шаг вперед, выронив из рук кожаный мешок с водой. Спустя мгновение младенец уже впихнут мне в руки, после чего Мэйлак возвращается к Хар-лоу. В изумлении я пялюсь на сверток, который держу.

Он такой… крошечный. Такой маленький. Лицо маленькое и сморщенное, лоб с двумя маленькими бугорками, которые однажды обратятся в рога. Его носик маленький и гладкий, как у Хар-лоу, но на лбу видны метки наростов, такие же, как у меня. А цвет кожи у него бледно-бледно-синий — нечто среднее между мной и моей сладкой Хар-лоу. Он абсолютно лысый, и, мысленно разрываясь, я не могу определиться, то ли он — самое уродливое, самое слабое существо, которое я когда-либо видел… то ли самое прекрасное.

Я разворачиваю его, потому что хочу осмотреть его всего. Я должен знать, что он в порядке, что он здоров… он же такой маленький. В тот момент, когда я его разворачиваю, он начинает вопить еще громче. Я разглядываю его крошечное тельце. Тощие ножки молотят, а его крошечный хвостик гневно стегается. Перерезанная пуповина, обмякшая на его округлом животике, все еще кровоточит. Его ручонки тянутся, как будто в поисках чего-то, и я даю ему палец, за что ухватиться. Он цепляется в него, и я замечаю, что захват его ладони трехпалый, как у меня. Даже его крошечный член имеет шпору.

Мой сын.

Я мельком вижу его глаза, сморщенные щели, которые крепко зажмурены, поскольку он вопит. Они темные, в них нет ни единой синей искры жизни. Это меня беспокоит. Его размер меня тоже беспокоит. Он такой маленький, что умещается на моей ладони. Я в восторге от него, но и в ужасе. Моя Хар-лоу произвела это крошечное существо на свет, дав ему жизнь, и теперь я просто обязан обеспечить, чтобы он был в безопасности и сыт. Меня наполняет прилив сильнейшего покровительства и защиты, и я снова плотно заворачиваю ребенка в шкуру и прижимаю его к своей груди.

Я сделаю ради него все. Все, что угодно. От волнения я задыхаюсь, мне трудно дышать. Внутри меня сражаются беспомощность, радость, страх и абсолютное счастье. Именно это чувствовал мой отец, когда я родился? Будто он может уничтожить все, что встанет между ним и его ребенком?

Именно поэтому он так отчаянно пытался не подпускать меня к остальным?

Но… тогда, зачем избавляться от Р'aхоша, передав его им? Впервые я по-настоящему понимаю чувства предательства и боль Р'aхоша. Я прижимаю своего сына к груди и молча обещаю, что сделаю все возможное, чтобы он был счастлив.