Автобус довез нас до институтской больнички, мы отдали - сколько обещано, и водила пожелал нам удачи.

Мы вошли в приемный покой и нам навстречу - Хирург. Увидал нас, сделал квадратные глаза и цедит:

– "Не знал, что ты - фанат".

Я отвечаю:

– "Пошел ты! Просто сегодня - двадцатое. Апреля. Вся мразь стеклась в город. Не в костюмах же нам ее привечать?!"

Так Хирург, как дурак, уставился на календарь. Я уж решил, что он не понял, да тут вылетает такой старикашка. Сам низенький, морда вредненькая, пенсне, как у Чехова, в жилетке, лысый, шнобель такой, что рядом с ним клюв нашего Хирурга - курносый. Вылетает и противным-препротивным голоском:

– "Фанаты? А ну - пошли отсюда..."

Тут Хирург цепляет дедушку за рукав и говорит:

– "Это не фанаты. Я их знаю. Это у них - как камуфляж".

Тогда дедок вперивается в Хирурга и говорит:

– "Война кончилась лет - сорок назад и я..."

А Хирург ему промеж глаз:

– "Война не кончилась. Сегодня двадцатое апреля. И сегодня они - прямо с войны..."

Дед поворачивается и тоже, как дурак, на календарь. А потом как заорет:

– "А вы что здесь стоите? Вы же - врач! В перевязочную больного! В перевязочную".

Сыч поволок филолога. Хирург побежал указывать путь, а я остался с дедком. Неудобно оставлять его одного. Он снял свое пенсне, посмотрел на меня близорукими, огромными глазами и протягивает белоснежный платок:

– "У Вас кровь, молодой человек".

Я утерся шарфом, посмотрел и порадовался, что он красно-белый - все не так заметно. Он подержал в руках платочек и говорит:

– "Знаете, похоже, я безнадежно стар. Начинаю упускать какие-то вещи. Так и не довелось сходить на футбол. Представляете?"

Я улыбнулся, поморщился из-за губы и отвечаю:

– "Мне - тоже..."

А он смотрит дальше и спрашивает:

– "Раз Вы не фанат, подарите мне свой шарф. Мне очень надо".

Я гляжу на свой красно-белый шарф, а он уже наполовину совсем красный. Я отрицательно качаю головой:

– "Не могу. "Спартак" - чемпион. А вот шапочку - ради Бога".

Нахлобучил я ему свой красно-белый петушок и дед стал похож на маленького пионера. Всем ребятам - примера. Он, так и не одев свои очки, ушел, а вместо него пришел Сыч.

Филолога нам вернули под утро. У деда были золотые Руки. У парня потом не осталось и шрама!

А через неделю отловил меня Сыч, а глаза у него... Я спрашиваю:

– "Что с тобой?"

– "Промашка вышла. Это оказались - не те. То ли панки, то ль металлисты. Не те, понимаешь?"

Я чуть не сел. Едрена репка, а мы их - так... Тут я вспомнил, разозлился и говорю:

– "А чего ж у них свастики на цепях?!"

– "Так говорят, это - не свастика! У нее рожки в другую сторону, а в темноте..."

Тогда я взял Сыча за грудки и очень внятно сказал:

– "Ежели на козлах свастика, мне по фигу в какую сторону загнуты ее рожки. Их рога я загну в ту сторону, какую положено. Загну, загибал и загибать буду. Вот такой я тупой и непросвещенный".

Сыч сразу приободрился и говорит:

– "Там один на гвоздь налетел. Ему теперь девочки без нужды".

Я просто пожал плечами:

– "Так лед-то какой на улице! Мало ли кто поскользнется... Сидел бы дома, раз не умеет гулять!"

А через месяц Оленьке пришла пора срочно почиститься. Мы с Сычом и будущей Сычевой женой привезли ее к Хирургу, и он с подозреньем спросил:

– "Твое?"

Я даже обиделся:

– "Мое бы у меня выросло. Девка больно хорошая".

– "Его?"

– "Да пошел ты! У него его тоже бы выросло. Скоро вырастет. Сам гляди".

Хирург глянул на серую Ольгу, на нас - и забрал ее. А когда сидели и ждали, пока она отлежится - раздавили на четверых. Так и подружились. Раньше-то я его знал лишь как Ленкиного старшего брата. Я тогда спал с ней. И думал - жениться. Мы все так думали.

Так что, не берите в секретарши девчонку, коя знает вас, как облупленного. Не заводите от нее дочерей. А самое главное - не дружите с Хирургами, ежели его родная сестра родила вам дочурку в ваше отсутствие. И никогда не дарите спартаковских "петушков" деду той самой девчонки, с коей вам сладко спать. Можно поставить себя в дурацкое положение. На всю жизнь.

Да, - на другой год мы опять собрались в апреле. Походили, поорали: "Спартак" - чемпион!" - зашли к Хирургу, сказали, чтоб шел спать, или с нами - пить. Он пошел с нами.