— Может сейчас разбудить Его превосходительство? Он мне приказал поднять его с постели, как только Вас, хорунжий, поймают, — толи со мной, толи сам с собой посоветовался Мозалев.

— Не поймали же! А какой ваш начальник бывает, когда его поднимают, чтобы сообщить неприятное известие, Вам, господин полковник, лучше знать. Я своё дело сделал, — сказав это, я откинулся на спинку стула.

Начинало немного потряхивать от адреналиновогоотходняка. Нервишки пощекотал сегодня ночью хорошо. Охране императора хоть и предписано стараться задерживать подозрительных лиц, а стрелять только в случае явной угрозы для охраняемого лица. Но, по Чехову даже в театре "если в первом акте пьесы на стене висит ружье, то в четвёртом оно обязательно выстрелит". А здесь ночь, нервы на взводе и оружие в руках.

Почему-то вспомнился анекдотический случай в мотострелковой части, на территории которой наш отряд спецназа был на время операции расквартирован. Новый набор призывников, которых привезли в часть покупатели, оказался в своём большинстве из представителей среднеазиатских республик СССР. Но хочешь, не хочешь, а некоторым из них через пару месяцев пришлось идти в караул. Наблюдал из раскрытого окна кабинета следующую картину. Боксы с боевой техникой. Мимо ворот важно прохаживается молодой боец, с автоматом на плече и подсумком для магазинов на ремне. Часовой на посту. Весь важный от возложенной на него ответственности.

Вдруг на площадку выруливает целый майор — замполит полка. Редиска в нравственном отношении, полная. Большой любитель поиздеваться морально над бойцами. Здесь решил, как позже выяснилось, проверить несение службы в карауле молодым пополнением.

— Стой, не ходи сюда, — часовой снял с плеча автомат.

Охреневший от такой команды замполит делает еще несколько шагов в направлении часового. После этого, часовой передёргивает затвор, наводит автомат на офицера и ласково так говорит: "Всё! Последний раз идёшь".

Замполит бухнулся плашмя на бетонку там, где стоял. Попал в лужу с разводами ГСМ. Пролежал в ней минут десять, пока не пришёл разводящий со сменой. Добили меня слова разводящего: "Товарищ майор, так они у нас без патронов в первые караулы ходят. Как бы чего не вышло".

Вот и мне ночью, когда крался мимо постов и патрулей, очень не хотелось чтобы чего-нибудь вышло. Понятно, что здесь в Гвардейский пехотный отряд почётного конвоя, Дворцовую полицейскую команду с её секретной частью, Дворцовую роту, да и в Собственный конвой отбирали лучших из лучших. Но ружьё-то могло стрельнуть! А всё генерал Черевин. Развёл меня в разговоре на слабо, как последнего мальчишку, Хотел уже вспомнить подробно тот разговор, чтобы понять, как попался, но тут адъютант Петра Александровича произнёс: "Боюсь, час или полтора до пробуждения не сыграют большой роли. А получить от Его превосходительства дополнительное недовольство из-за нерасторопности мне как-то не хочется. С Вашего позволения, хорунжий, я пройду в спальню и разбужу Петра Александровича".

— Не смею Вам мешать, господин полковник. А я пока займусь лакеем. В порядок его приведу.

Пока я приводил в себя жертву принудительного усыпления, в конце данного процесса услышал неразборчивый разговор на повышенных тонах, доносившийся из апартаментов главного охранника императора. Через несколько минут в комнату-приемную вошел генерал, одетый только в брюки и нательную рубаху. Осмотрел комнату, задержав взгляд на лакее, который никак не хотел сидеть на стуле, пытаясь съехать на пол.

— Прошёл всё-таки все посты и патрули?! Молодец! К обеду подробный рапорт со схемой, где и как пробирался. Какие силы охраны видел. Охарактеризуешь действия каждого. Это в первую очередь. До конца недели подробную записку с предлагаемыми мерами по улучшению охраны дворца. Илларион Иванович говорил мне, что у Вас, Аленин, есть какие-то интересные мысли. Можете идти. И лакея с собой прихватите.

— Слушаюсь, Ваше превосходительство, — я подхватил под мышки проводника, который находился в шоке и никак не реагировал на окружающую обстановку, вытащил бедолагу в коридор. Закрывая ногой дверь в комнату, услышал рык Черевина: "Ширинкина ко мне! И мышь не проскочит?! Все силы бросим?! Он мне ответит…". Дальше не разобрал и сосредоточился на приведение в себя моего "Сусанина". Через тридцать секунд взгляд моей жертвы стал осмысленным. Увидев меня, он попытался рвануть в сторону, но я его удержал.

— Всё, успокойся, пошли, покажешь дорогу на выход из каре, — я сделал шаг по коридору и увидел, как лакей судорожно замотал головой и застыл, как столб. Хорошо, что в этот момент из кабинета вылетел подполковник Мозалев.

— Господин полковник, — обратился я к адъютанту генерала. — Доведите до милейшего, чтобы он вывел меня из каре.

Лакей начал буквально оживать на глазах, хотел что-то произнести, но был остановлен почти криком жандармского подполковника.

— Проводить хорунжего на выход из дворца. Что вылупился?! Это было ученье для дворцовой охраны. Понял, болван? Выполнять!

"Хороший видать фитиль Алексей Павлович получил. Ишь понёсся, как наскипидаренный", — подумал я, глядя на удаляющегося по коридору быстрым шагом Мозалева. Потом повернулся к лакею.

— Ну что, милейший, показывайте, где здесь выход. Не лезть же мне опять через окно. Тем более уже почти рассвело.

— Входите, Илларион Иванович, и присаживайтесь — император указал графу Воронцову-Дашкову на одно из кресел, стоящих вокруг стола.

— Благодарю, Ваше Величество.