Заметив недовольную гримасу директора, Сергей рассмеялся.

— Нет, Вы меня не так поняли! Я не вербую Вас в «сексоты» и «стукачи», не думайте, что «кровавая гэбня» способна только доносами заниматься. Нет, просто материалы по Максиму Звереву переводятся в разряд секретных хотя бы по той причине, что мальчик обладает исключительными способностями, острым, я бы даже сказал, слишком острым умом и развит не по годам. Такие люди нужны нашей стране и нашей службе. И мы очень рады, что встретили в Вашем городе такого мальчишку. Ну и, конечно же, надо понемногу опекать его, ведь в таком юном возрасте так легко совершить необдуманные поступки, правда?

Комитетчик улыбался, но глаза его были холодны, как лед.

«Что-то здесь не так. Или Зверев уже что-то еще натворил, или его спортивные успехи привлекли комитетских. Хотя вряд ли — мало ли спортивных пацанов? Тут скорее Госкомспорт должен волноваться… Нет, что-то здесь не так…» — думал директор, расписываясь в подписке о неразглашении.

«Знал бы ты, директор, что утворил твой „юный пионэр“ недавно, оставив в сберкассе труп одного урки и сделав калекой другого — ты бы так мне тут не улыбался», — думал старший лейтенант КГБ Сергей Колесниченко, забирая у Василия Кирилловича подписанный им документ.

Он собирался побеседовать с Максимом позже, когда ученики начнут расходится.

Но он опоздал.

Потому что побеседовать с Максимом хотел не только он…

Днепропетровск был городом, так сказать, особенным. Как и Днепродзержинск. Родина Генерального секретаря ЦК КПСС. Это вам не хухры-мухры. Поэтому и снабжение здесь было лучше, чем в других городах Украины, и на благоустройство города и области выделяли больше денег. Тем более, что Днепропетровск был одним из центров советской металлургии, а Днепродзержинск — еще и центром советской химической промышленности. Так что рабочие должны были уже сегодня испытывать блага социализма и не испытывать временные трудности перехода от социализма к коммунизму.

Точно также обстояли дела и с временными недостатками. Их старательно искореняли, с ними боролись, и даже иногда скрывали. Это касалось и преступности в городе. Именно поэтому героический поступок пионера Зверева не был растиражирован на весь Союз. А главному редактору газеты «Днепр Вечерний» Василию Тараненко дали по шапке за ту «героическую» статью. Конечно, изымать тираж не стали, да и поздно было: что сделано — то сделано. Но и шум вокруг этого и КГБ, и местная милиция постарались унять. Точно также поступило и городское партийное начальство, дав команду минимизировать информацию об этом происшествии.

Правильно сделали. Потому что если бы вся эта история была бы раздута партийной пропагандой до небес, мол, пионер-герой и все такое, то рано или поздно нашелся бы кто-то там наверху, кто спросил бы — а что это у вас, граждане-товарищи, на местах милиция наша доблестная, совсем не работает? Как это так может получится, что среди бела дня матерые преступники совершают вооруженный налет в центре города, а их преступные действия пресекают не те, кто поставлен государством оберегать покой советских граждан, а какой-то ребенок? А если бы этого ребенка убили? Если бы застрелили всех, кто был в сберкассе? Это же настоящий терроризм! Где наша милиция, где профилактика преступлений? Как вообще такое могло случится, что подобные опасные рецидивисты разгуливают по городу, да еще и с оружием? А наши партийные органы — они что, не контролируют ситуацию в родном городе сами знаете кого?

В общем, если бы эта история дошла до Генерального вот в таком разрезе, то и партийное руководство, и милицейское начальство моментально бы слетело со своих высоких кресел. Потому что при всей той необычности и даже фантастичности события в его основе лежал только один факт: два рецидивиста устроили наглое ограбление сберегательной кассы в центре города. И то, что они не организовали форменное Чикаго с перестрелкой — это просто случайность. Однако каждая случайность — это результат какой-то закономерности. В данном случае — провала агентурной и профилактической работы МВД.

Но убийство вора в законе стало экстраординарным событием и для воровского мира Днепропетровска и его окрестностей.

Криминальному сообществу в городе на Днепре приходилось несладко. Потому что преступность причислялась к временным недостаткам, а советские партийные и другие органы намеревались ее искоренить совсем. Или хотя бы старались максимально уменьшить. Поэтому «работать» в Днепре было тяжело. Нет, и «домушники», и «майданники», и «щипачи» [16] чувствовали себя более-менее свободно. Их, конечно, ловили, сажали, но «бомбануть хазу» — обносить квартиры или «верететь углы» — стянуть у зазевавшегося пассажира чемодан — все эти деяния не несли угрозу социализму. А вот «медвежатникам» и «шниферам» уже не было где развернуться. Потому что кражи из магазинов, сберкасс, бухгалтерий, где надо было «подламывать» «медвежонка», то есть, вскрывать сейф, подпадали под статью «кража социалистической собственности». И хотя «поднять» на таком деле можно было хорошее лавэ, но и чалиться за это приходилось дольше, нежели просто бомбить хаты или майданить, то есть, воровать в поездах. Поэтому на такие дела подписывались обычно только авторитетные воры, которые хорошо понимали степень риска. Такие дела обставлялись очень серьезно, готовились долго и только когда куш был очень уж привлекательный.

Но в Днепропетровске такие дела не прокатывали — это был чистый головняк. Гораздо спокойнее было трясти «цеховиков» [17] , устраивать «катраны» [18] , «щипать» фраеров, одним словом, не соприкасаться с государством. И все же изредка «бомбили» не только «хазы», но и «кассу» могли «жомкнуть» [19] . Ведь игра стоила свеч! В 1974 году после нападения на инкассаторов Кривом Роге два «гастролера» «подняли» более 30 тысяч рублей. Сумма по тем временам просто заоблачная. Правда, нашли их довольно быстро — за неделю. Так что и чалиться пришлось «жиганам» достаточно долго.