Хромой очень коротко рассказал о событиях в той злосчастной для воровского сообщества Днепропетровска сберкассе. И пока он говорил, лица у троих — Бешенного, Алмаза и Берчика — вытянулись и выглядели так, будто это им только что шкет надавал по рогам и опустил прямо в той сберкассе. Потому что в рассказанное Хромым верилось с трудом. А самое главное — этот случай был фактически бесчестьем для воров. Ведь какой-то мальчишка прижмурил авторитетного вора, как какого-то котенка. Причем, не только Фиксу — его пристяжного амбала и тоже блатного Медведя. И вот в это вообще не верилось! Но — не принять на веру слова смотрящего было равносильно брошенному ему вызову. За такие слова можно было сразу получить по ушам [53] .

Обсуждения были бурными. Конечно, все, что рассказал Хромой, было настолько из ряда вон, что как поступать в данном случае, никто не представлял. За убийство вора в законе на зоне, конечно же, полагалась смерть. Если же вора убил фраер, да еще и на воле, то такое не прощалось. Конечно, это выносилось на толковище [54] , но сходняк, конечно, не созывали, все решалось на уровне смотрящего. Да и то — вначале разбирали ситуацию, ибо один из главных воровских законов гласил — никому не дано отбирать жизнь у человека без веской на то причины. Каждый вор это знал и поэтому причина «зажмурить» должна была быть весомой. Здесь же случай был из ряда вон — вора убил подросток. И смотрящий по Днепру попал впросак — не отреагировать на такой факт означало потерять лицо и, значит, положение. Отреагировать — значит, наказать убийцу вора. То есть, ребенка. То же самое — потерять лицо. Получается, куда ни кинь — всюду клин.

Такое западло прилетело к Хромому впервые.

Но на то он и был смотрящим, что умел выкручиваться из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Поэтому подвел итог.

— Короче, братва, тема эта пока под вопросом, поднимать базар пока нет понта. Сама эта чичигага рогомётная может затянуть нас в такой блудняк… Надо точконуть этого шкета, дыбануть на его запил, и вообще стричь поляну. Надо все растихарить, чтоб потом поставить в курс [55] общество. Конторские не зря нарисовались, как бы у нас колбаса не подгорела [56] . Я подпишу Варгана, он зашлет к этому шкету своих пехотинцев, те его культурно прикрутят. Не думаю, что потрох этот варганку будет крутить [57] . Варган проследит.

И довольный каламбуром Хромой улыбнулся. Но за улыбкой смотрящего было видно смятение в его глазах.

— А что до твоего слова, Аркаша, то нам надо жить по мастям, а не по областям. Не надо крышу двигать, есть что вывезти — вывози, нет — не пихай свое [58] . Пока что мы сидим на измене и ждем маяк. Будет расклад — будет канитель. Пока же буксовать [59] без мазы.

Заметано!

После сходки все расходились по одному. Не то, чтобы боялись засветки, нет — Хромой заимел себе хату буквально рядом с городской управой милиции, с понтом он не при делах и не бегает. На самом деле все, кому надо знать, за него знали и бить понт [60] ему не было нужды. Без веского повода местные розыскники законников не трогали, а законники редко когда лично работали — для этого были блатари рангом пониже.

Но в данном случае Сионисты решили не светить особое отношение к Хромому, решив со стороны понаблюдать ситуацию, Бешенный, получив обратку за попытку наезда, решил пока зубы не показывать [61] и не интриговать — ситуация явно была настолько непонятная, что лучше было не соваться. Если Хромой сам не разрулит — вот тогда можно и А пока что, как говориться, получил шиши — и не дыши [62] . Надо ждать, когда будет масть.

— Чуйка шепчет бей по бане, жопа шепчет что ты, что ты [63] … — пробормотал Бешенный, садясь в свою понторезную белую «Волгу».

Алмаз и Берчик решили прогуляться вниз до проспекта имени Бороды — так прозвали проспект Карла Маркса. Ситуацию они не обсуждали — у Хромого башка своя на плечах, а свое мнение они высказали. Хотя какое там мнение — ясно же, что дело тухлое и надо вначале хорошо все разузнать, собрать всю информацию и только потом принимать решение. Причем, оба положенца понимали, что шкета надо точконуть, но как? Пригласить к смотрящему? Опасно. Да и много чести. И если все окажется так, как цинконули? Как дальше? Провести коридором [64] ? Но общество прознает — и это может стоить Хромому не только положения, но и короны. Тем более, Бешенный не зря нарисовался… Короче, жара конкретная и надо было решать, как самим быть в ажуре [65] .

Если бы Макс знал, как своим поступком он поставит на уши не только местное УВД, но и криминалитет Днепропетровска и окрестностей, он бы десять раз подумал, вписываться ему в той сберкассе или просто прикинуть морду чайником. Ведь не убивали ни его, ни посетителей, не заложники, чай — это не 90-е, такой моды в СССР еще не было, разве что при угоне самолетов…

Одним словом, ситуация складывалась, что называется, крайне вонючая и даже такой крутой — для 1976 года, конечно — боец, каким был Максим Зверев во взрослой жизни, не смог бы вырулить из такой непонятки. Хотя, по сути, Макс крутым-то особо и не был. Владеть навыками боя без оружия или даже ножевого боя совершенно недостаточно даже для взрослого человека, если он окажется перед серьезным и опытным противником. Тем более, если он будет вооружен. Это, опять-таки, в кино главный герой голыми руками прет на стволы и ножи, голыми ногами отбивает смертельные удары и зубами ловит пули на лету. В реальной жизни Зверь уже успел получить в спину даже не нож — отвертку, когда вышел один против троих среди бела дня. Шпана — это, конечно, не серьезные бандюганы. Но в том-то и дело, что не успеешь рыпнуться, а в печени уже будет торчать заточка или та же отвертка. Приятель Макса, мастер спорта по боксу Костя Луговой получил нож в бок в банальной очереди за коврами и к приезду «скорой» скончался от потери крови. Он даже не успел понять ничего — в тесной толпе слово за слово и….

Поэтому Зверь пока не догадывался, что его ждет. Точнее, какие-то догадки у него были — он понимал, что просто так убийство авторитета ему не спустят с рук. И, как говорится, был на измене. А предупрежден — вооружен. Кроме того, Максим действительно вооружился — самодельным кастетом. Ну, это был не совсем кастет — он снял с пожарного гидранта закрутку, которую еще называют краном. Массивная, достаточно тяжелая, с отверстиями для пальцев, она идеально подходила для обороны. А что самое главное — по УК не подпадала под категорию «оружие».