В комнате слышались лишь рыдания Лили и тяжелое дыхание Альбуса.

— Я не могу поступить так с Лизой. Не могу бросить ее одну. Она… она так одинока.

— Она не будет одна. Ты будешь навещать ее хоть каждый день. И уверен, что Петунья позаботится о ней.

Лили отрицательно замотала головой.

— Это все из-за связи моего сына с Волан-де-Мортом?

— Да. Я не знаю, как все произошло в Тайной комнате, но результатом стало разрушенное магическое ядро Лизы и истощение Гарри. Темный лорд как-то выпил их магию.

— Но… Разве нельзя что-то сделать?

— Гарри физически здоров, а для восстановления магии потребуется около месяца. А вопросом твоей дочери занимается Северус. Он ищет выход. Но ему нужно время. И будет лучше, если пока мы изолируем Лизу от Гарри.

— А почему не отправить моего сына к Фламелю?

— Я хочу, чтобы вы больше проводили времени вместе. Чтобы мальчик привыкал к вам и научился прощать. Ситуация с Тайной комнатой показала, что в нем куда больше гриффиндорского, чем я предполагал. Его сердце может прощать.

— Правда? — с недоверием спросила Лили.

— Да, — уверенно проговорил директор. — Такой шанс нельзя упускать.

— Но Лиза… Она нуждается во мне.

— Гарри тоже. Пойми, вы не отказываетесь от дочери, а лишь отправляете ее на время к твоей сестре. И не стоит забывать о том, каково Лизе будет видеть, как все колдуют вокруг и понимать, что она так не сможет. Чувствовать себя ущербной.

Лили зарыдала с новой силой.

— Все это моя вина. Я так хотела, чтобы моя малышка училась в Хогвартсе. Если бы я не настаивала на своем, то с Лизой ничего не произошло.

— Это не твоя вина, девочка моя. Ты хотела, как лучше. Никто не виноват в том, что Волан-де-Морт решил воспользоваться добротой Лизы.

— Почему все неприятности свалились на нашу семью? Чем мы так прогневили Судьбу, что теперь страдаем? Сначала Гарри, потом Лиза и теперь Джеймс… У меня просто нет больше сил. Я не выдержу еще одной потери.

— Ну-ну, девочка моя. Гарри с Лизой живы. Джеймс тоже идет на поправку. Еще неделя, и он сможет вернуться к вам.

— Джеймс подавлен. Он… Он себя винит в произошедшем. Считает, что станет обузой для нас, — слезы новым потоком скатились по щекам. — Он разбил все зеркала в комнате, чтобы не видеть своего отражения.

— Ему нужно время чтобы примириться с произошедшим, — покивал старик. — Но самое главное, что Джеймс жив. Время залечит все раны. Даже такие глубокие.

— Надеюсь. Мне так больно на него смотреть и видеть муку в глазах.

— Думаю, Джеймсу будет полезно поговорить с Ремусом.

— Да, — согласилась Лили. — Только Ремус не хочет прощать нас. Он избегает общения и не отвечает на письма. А если я его встречаю где-то, то делает вид словно не знает меня.

— Я сам поговорю с ним.

Гарри был взволнован. Разговор старика с Лили взбудоражил его. Нет, слизеринцу не было жаль сестру. Он не испытывал к ней никаких чувств кроме раздражения. Но в глубине души брюнет посочувствовал бедняге. С подачи Дамблдора от нее избавятся, как от сломанной куклы. Отправят к магглам.

— История повторяется, — хмыкнул Герой вспоминая собственное детство. Гарри слишком хорошо знал Дурслей, чтобы понять, какая жизнь ждет Лизу. Далека от сказки и мечтаний. Это и вызывало жалость у парня. Он не знал и не любил эту девчонку, но сочувствовал ее участи. В один момент знать, что ты волшебница и учиться в магической школе, а в следующую секунду быть выброшенной в маггловский мир.

— Все же Поттеры те еще звери. Идут на поводу у Дамблдора и избавляются от неугодных детей. Зачем было вообще их рожать? Даже животные так не поступают, — злость на родителей и директора вспыхнули с новой силой.

Джеймс, опираясь на трость вошел на кухню. Там возле печки вовсю хлопотала Лили, стуча кастрюлями и тарелками. Увидев мужа она улыбнулась и убрала с лица рыжую прядь.

— Мой руки, — грозно скомандовала женщина. — Сейчас будем завтракать. Мальчики тоже скоро спустятся. И Сириус обещал прийти.

— Угу, — промычал Джеймс занимая свой стул. Прошло уже три недели с того времени как он вернулся из Мунго. Все это время мужчина привыкал к новой жизни. Учился жить заново. Спрятавшись за стенами этого дома, Джеймс вел жизнь затворника. Не хотелось никого видеть и слышать. Мужчина стыдился своих шрамов, которыми была укрыта левая сторона лица. Стыдился и ненавидел.

— Вечером я пригласила к нам Делакуров. Они так взволнованы твоим состоянием.

— Зачем?! — мужчина со злостью сжал ложку в пальцах. — Я не хочу никого видеть.