Развернувшись, расправила простынь, сбросила тапки и гордо возлегла на свое спальное место – как Клеопатра в саркофаг. Закутавшись по шею, отвернулась к стене и затихла. Хватит, насмотрелся! Полежав с минуту, вспылила про себя: Нет, вы только посмотрите на него – смешно ему! Да я первые три года засыпала на ходу с малинками на руках, так уставала! Какая уж тут личная жизнь!

Гордеев сидел долго. А потом вздохнул, встал, звякнула пряжка ремня – раздевается он там, что ли? – скрипнуло сидение, и свет погас. Застучали мерно колеса под сенью зимней ночи. Замелькали вдоль дороги фонари незнакомой станции.

Я лежала, глядя на бегущие тени, и вспоминала школу. Димку, Феечку, Кирилла… Как давно, и вместе с тем недавно это было. И ведь ничего не вернуть назад. А может, Гордеев прав, и я действительно дура? Неудачница, которая наивно верила в любовь?

– Спишь, Малина?

Фиг ему. Не стану отвечать.

– Не отвечай, я знаю, что нет. Да, у меня были, но не потому, что я Казанова.

– То есть как это?

– А вот так. Иногда легче себе соврать.

Странное признание, непонятное, с тем и заснули. Не разгадала я мысленный ребус Гордеева. А утром…

Засыпала я, повернувшись к стене лицом, а проснулась – отвернувшись затылком. Щеку расплющило об подушку, рука свисала вниз, а простынь спустилась до подмышек. Как всегда распущенные волосы лезли в нос и в рот. Еще не открыв глаза, я почувствовала, что Гордеев не спит. В памяти пронеслись события прошлого вечера и наша ссора. Все, что я наговорила Димке и как себя вела.

Я что? И правда стояла перед своим начальником в полупрозрачном бюстгальтере?! Рассказывая о том, что жду мнимого принца? С ума я, что ли, сошла? И ведь не пила ничего.

Вдруг стало очень стыдно. Так бывает, когда хочется повернуть время вспять и кое-что подправить из собственных промахов. Просто, чтобы выглядеть не так нелепо. Я осторожно приоткрыла глаз. Гордеев сидел, одевшись в знакомый джемпер, и смотрел в телефон. Точнее, уже на меня.

– Пора вставать, Малинкина. Через два часа приезжаем.

Я попыталась напрячь память.

– А сейчас который час? – спрятав руку под простынь, саму простынь натянула до подбородка.

– Почти одиннадцать.

– Сколько?!

Вот если бы сверху моего спального места была полка, как в плацкарте, я бы сейчас в нее запросто влетела головой – так стремительно подскочила. Как я могла столько спать? Я же никогда не сплю дольше восьми!

Быстро стянув с вешалки свитерок, влезла в него, прикрываясь простынею. Спустив ноги вниз, надела тапочки, взяла с полки зубную пасту, щетку и, косо поглядывая на Димку, встала и выглянула в коридор – там было тихо. Схватив полотенце, побежала в туалет умываться, а когда вышла, увидела, что Гордеев уже не таращится в телефон, а стоит в проходе и смотрит в окно.

– Пойдем, Малинкина.

– Куда?

– Завтракать в вагон-ресторан. Есть хочу. Я тебя уже три часа жду.

– Э-э, я не могу. У меня яблоко есть.

– Это за счет фирмы. Спишу на командировочные расходы.

– А-а, ну тогда пошли, - не стала я спорить, логично рассудив, что довод убедительный. Есть и правда хотелось. Жаль, расчесться не успела. Ну да ладно. Хватит и того, что из нас двоих Гордеев выглядел, как с иголочки, даже побриться успел.

Ели молча, не глядя друг на друга. Как и ожидалось, Димка с завтраком справился быстрее, но не ушел – сидел, поглядывая в окно, пока я доедала. Спросил, что еще хочу. Я ничего не хотела, сырники и кофе меня вполне устроили, и Гордеев рассчитался с официанткой.

До прибытия в город оставалось всего ничего – чуть больше часа, а мне еще требовалось привести себя в порядок и позвонить маме. В купе при Димке разговаривать было неудобно, но, едва я вышла в коридор, из соседнего купе выглянул Жека с пластырем на носу… Ой! Я тут же запрыгнула назад.

– Кто там? – спросил Гордеев.

– Н-никого, - еще не хватало, чтобы они с этим боровом снова сцепились.

– Не выходи, Малинкина, без меня, сказал же!
– сердито буркнул Димка.

– Да я позвонить хочу.

– Вот и звони здесь!

Глупость какая-то. Не вагон повышенной комфортности, а поле военных действий и стратегически оправданных решений. Пришлось звонить при Гордееве и обсуждать с мамой, как дети спали, что ели и по какому поводу ссорились. А потом и им повторить, чтобы вели себя хорошо, потому что у мамы работа, а у бабушки нервы не железные. А еще… ну, конечно же, что я их люблю и скучаю.