Бреслер и лейтенант Уэйн Хилл, офицер разведки из Третьего отдела, сели. Третий мужчина, Билли Джексон, подошёл и присел у окна, посматривая то на остальную часть группы, то на улицу за окном. Он снял с себя лёгкую куртку и твидовую кепку для гольфа, и на его бордовой рубашке с короткими рукавами также оказалась наплечная кобура автоматического пистолета. Аннет и Эрик тут же узнали его, но ничего не сказали. Они оба подумали, что и им выдадут пистолеты и наплечные кобуры для ношения.

Бреслер начал беседу.

— Итак, теперь вы оба входите в роту «А» второго батальона Первой портлендской бригады Добровольческой армии Северо-Запада. Вы подчиняетесь воинской дисциплине, как и в любой другой армии мира, и это означает, что исполняете то, что вам приказали, тогда и так, как было приказано. В этом здании находятся четверо других военнослужащих нашего батальона, кроме вас, включая меня: эти два товарища и ещё один, часовой снаружи, которого вы не увидите. Наверное, это самое большое число наших людей, которых вы сможете когда-нибудь снова встретить собравшимися под одной крышей, в течение долгого времени в будущем. Пройдёт несколько лет, прежде чем любой из вас сможет просто поклясться, исходя из личного опыта, что нас вообще существует больше десятка, кроме мёртвых тел, ежедневно видимых вами в новостях в доказательство присутствия Добрармии по всему Северо-Западу. Некоторых наших, но в основном чужих.

Вы очень редко, если вообще когда-нибудь, сможете узнать наши настоящие имена. Например, я — командир Второго батальона, но вам не нужно знать мою фамилию и имя, поэтому вы будете обращаться ко мне сегодня, как к Уолтеру, а затем по мере необходимости по разным кодовым именам.

Бреслер показал на Хилла.

— Этого господина, похожего на учёного, вы можете называть Оскар. Я уполномочен сообщить вам, что он — сотрудник Третьего отдела Добрармии, и что, возможно, вы наложили бы в штаны, если бы точно понимали, что это значит. Оскар в настоящее время прикомандирован к командованию Портленда, и он здесь, чтобы доложить вам о некоторых задачах, связанных с вашей школой, которые мы хотим вам поручить. Вполне возможно, что вы никогда больше не встретитесь ни с Оскаром, ни со мной.

Лейтенант Билли Джексон, присутствующий здесь, — очевидное исключение из правила псевдонимов. Лейтенанта показывают по всем телепрограммам после потрясающего дебюта в программе «Самые разыскиваемые преступники Америки». Его снимки — на всех плакатах с обещанием денежного вознаграждения за поимку, поэтому было бы глупо давать ему кличку на нашей встрече. Лейтенант Джексон — командир роты, и он будет вашим непосредственным начальником. Мы втроём собираемся познакомить вас, как новых товарищей, с тем, что вам нужно знать о работе Добрармии, как организации, и её командных боевых действиях. Это будет ваш ускоренный курс выживания в подпольном революционном движении, так что будьте внимательны. Всё это будет сказано только один раз, и если вы ошибётесь, тогда не только вы сами, но, возможно, и некоторые ваши друзья и товарищи заплатят за ошибку кровью и страданиями. Сначала несколько вопросов. Я полагаю, что у вас двоих личные отношения, и это известно всему вашему кампусу?

— Ээ, да, ээ, Уолтер, сэр, — подтвердил Эрик.

Бреслер кивнул.

— Хорошо, это даёт вам вескую причину для совместного времяпровождения. Уэйд Шумейкер на самом деле не входит в состав роты «А», но потому, что вы уже знакомы с ним, мы сохраним этот контакт для передачи и получения инструкций. Теперь он — ваш общий факультетский консультант, насколько я знаю?

— Да, — подтвердила Аннет. — И он факультетский консультант шахматного клуба, в котором состоит Эрик.

— Ну, хорошо, у него есть повод видеться с вами в школе, но вне класса я не хочу, чтобы вы дружили с Уэйдом, или чтобы вас видели с ним помимо школы. Предполагается, что в идеале роты действуют полностью обособленно, но иногда на практике, как в данном случае, это не так.

— В какой роте состоит «Шу»? — спросил Эрик.

— Тебе это не нужно знать, поэтому я не скажу, — сказал Бреслер. — Первейшим правилом подпольной деятельности является её ведение на основе строгого, действительно строгого доступа к информации только тех, кому она необходима. Следовательно, вы никогда не должны проявлять никакого любопытства или задавать вопросы о любых других товарищах, с которыми вы имеете дело, о конкретных событиях и людях, которые не имеют никакого отношения к вашей собственной непосредственной работе. Я понимаю, что любопытство — естественное человеческое желание, но вы должны научиться сдерживать его. Оно опасно не только для других, но и для вас, потому, что когда доброволец начинает задавать слишком много вопросов, такие люди, как Оскар, начинают задумываться о нём самом. Не стоит, чтобы Оскар думал о вас. Поверьте мне на слово, не стоит.

Аннет тихо вздохнула.

— Мы поняли, сэр.

— Не подумайте, что мы — параноики, — сказал Бреслер. — Паранойя — это необоснованный и неразумный страх преследования. В случае Добрармии многие очень плохие люди действительно хотят схватить нас. И не путайте заботу о безопасности с паранойей. Вы должны научиться чувствовать разницу.

— И в чём именно разница, сэр? — спросил Эрик.

— Хорошее практическое правило состоит в том, что забота о безопасности помогает выживать и выполнять свою задачу. Паранойя мешает выполнять задачу. Но не волнуйся, как только тебе покажется, что твоя жизнь действительно в опасности, у тебя «вырастет» на затылке нужный третий глаз. Тебе придётся его вырастить, потому что, если это не получится, ты погиб. Хотя мы обнаружили, что, как только белые люди освобождаются от американского надувательства и возвращаются к упреждающим методам наших предков, все старые инстинкты восстанавливаются довольно быстро. Арийцы — прирождённые воины, и всего 80 лет «очищенного сахара», МТВ и политкорректности не смогли стереть тысячелетнюю расовую память. Но хватит об этом. Как я уже говорил, впредь вы получаете приказы от присутствующего здесь Билли или от Уэйда.

— Приказы о чём? — спросил Эрик.

— Мы уточним это немного позже, — ответил Бреслер. — А сейчас мы должны довести до вас некоторую основную информацию. У вас у обоих есть транспорт?

— У каждого из нас машины последних моделей, — ответила Аннет. — У меня «лексус», у Эрика «вольво». Богатые дети, вы же знаете.

— Это полезно знать, — кивнул Бреслер. — Обе зарегистрированы на вас?

— На наших родителей, — уточнил Эрик.

— Хорошо. Нам могут понадобиться эти машины для операций, так как иногда в определённом районе «лексус» выглядит уместнее, чем пикап, но если мы ими воспользуемся, то с поддельными номерами. Не крадеными, мы сами делаем поддельные номера, ведущие к вымышленному имени и адресу, если полицейские пробьют их.