— Хорошая кличка для стукача в Добрармии, — мрачно ухмыльнулся Фарли.

— Нам нравится, — подтвердила Лэйни без всякого выражения.

— Какие у вас конкретные разведданные? — спросил Вайнштейн, качая головой. — Например, кто, по-вашему, убил посла Уитмена и его жену перед универмагом «Нордстром» в ноябре?

Маккаферти посмотрел на Мартинес, которая вздохнула и кивнула головой.

— Да, мы знаем, — ответил Маккаферти. — Это были Билли Джексон, Джимми Уинго и наша девочка. Собственно, у нас есть цифровая звукозапись всего нападения.

— Что-что?! — изумленно вскрикнул Вайнштейн.

— Вы хотите прослушать эту запись? — спросил Маккаферти.

Он достал два набора наушников, и Вайнштейн с Фарли так и сидели с раскрытыми ртами, пока слушали запись двойного убийства, последующего уничтожения машины и установки мины-ловушки.

— Боже мой, вы опередили нас на годы! — бормотал Вайнштейн.

— Мы фложили наше дерьмо вмефте, — согласился Джарвис.

— Я хотела бы отметить, что звукозапись ясно показывает неожиданность убийства посла, и у нас не было никаких шансов вмешаться…, - начала Линда Хирш.

— Не бери в голову, — отмахнулся Вайнштейн. — Хиллари никогда не любила Уитмена, когда он был в госдепе. Он — республиканец, и она сплавила его в Южную Африку, с глаз долой. Уитмен поднял шум об оккупации Газы, и, честно говоря, я думаю, что если бы Добрармия не убрала его, Хиллари, возможно, сделала бы это сама. Она становится всё более и более нетерпимой, если ей противоречат. Конечно, вы должны сохранить этого агента любой ценой. Не волнуйтесь, я это понимаю.

Теперь, перейдём к делам. Вы, ребята, использовали эту женщину по мелочи. Пора продвинуть её выше по «пищевой цепочке», и у меня как раз есть правильная отправная точка. Правда, что в Бюро нет осведомителя такого рода, но у нас есть некоторые источники информации, получаемые из слежения за телефонными переговорами и Интернетом, а наши аналитики научились довольно хорошо отслеживать эти разговоры и раскрывать сменяющиеся коды, используемые этими людьми. Этого недостаточно, чтобы их опережать, но достаточно, чтобы иногда понимать, куда дует ветер, и мы уловили запах Портленда. Знаете о планах, которые разрабатываются в Вашингтоне по организации Федеральной антитеррористической полиции?

— Дошли слухи, — кисло протянула Хирш, предчувствуя предстоящее ограничение своих полномочий, когда федеральные военизированные части обрушатся на Портленд.

— Видимо, дошли и до Добрармии. Мы уловили, что высокопоставленный член Совета Армии из района Сиэтла в ближайшие дни прибудет на совещание с местными полевыми командирами сюда, в Портленд, чтобы обсудить этот вопрос. Это тот случай, когда мы можем быть уверены, что в одном помещении соберётся много их тяжеловесов. Нам нужно выяснить, где это будет, и мы должны как-то ввести туда нашу девочку послушать, или, по крайней мере, поставить совещание на прослушку. А если «рыба» покажется большой и достаточно вкусной, мы ударим по ним.

«Уже «наша» девочка?» — горько подумала Мартинес.

— А ты не собирался поделиться этой интересной информацией с нами? — резко спросила Хирш.

— Не думаю, что ты в таком положении, чтобы осуждать других за зажим информации, Линда, — саркастически ответил Вайнштейн. — Сержант Мартинес, ты находишься в завидном положении, как сотрудница американских правоохранительных органов, лучше всех знакомая с повседневной деятельностью этих людей. Наверняка должен найтись какой-нибудь способ внедрить агента на это совещание?

— Это не видеоигра, сэр, — сжав губы, пробормотала Мартинес. — Мы не можем двигать агента по экрану, заставлять кувыркаться и бросать огненные шары щелчком переключателя или нажатием кнопки, чтобы она могла подняться на следующий уровень. Сейчас она просто пехотинец, водитель, девочка на побегушках.

Я всё ещё не уверена, что они полностью ей доверяют, что может быть одной из причин, что ни один из них не сблизился с ней сексуально. Ей даже не выдали личное оружие добровольца. Девке дают пистолет каждый раз, когда она едет с ними на задание, но потом отбирают. Она едет туда, куда ей говорят, и делает, что ей приказывают. Хотя теперь они используют её для участия во всё более серьёзных делах, вроде минирования, не похоже, что она может подойти к Джексону или Уинго и вызваться показать достопримечательности Портленда человеку из Совета Армии. Всё, на что мы можем надеяться, это вовлечение её каким-либо образом в нормальный ход событий в Добрармии.

— Ладно, вот что я вам скажу: давайте просто начнём и посмотрим, что у нас получится, и что мы с этого сможем иметь, — сказал Вайнштейн, буквально потирая руки в полном восторге от надежды навредить ненавистным антисемитам и в то же время спасти свою пошатнувшуюся репутацию в министерстве юстиции в Вашингтоне.

В первый раз Кики услышала, что у неё сменилось руководство, когда через несколько дней пришла обычным кружным путём на обычный «разбор полётов», как она думала, и вошла в конференц-зал в оперативном центре, где обнаружила хищную стаю ожидающих её людей, в том числе Мартинес, Джарвиса, Вайнштейна и Фарли. Рядом с ними сидел лысеющий, крючконосый мужик в белом халате, и, когда дверь за ней закрылась, за её спиной оказались двое здоровенных мужчин, одетых санитарами — чёрный и мексиканец.

— Что за хрень? — прошипела Кики.

— Кристин, твоё положение изменилось, — начала Мартинес. — С этого момента ты работаешь на федеральное правительство, хотя сержант Джарвис и я по-прежнему будем участвовать в операции «Прожектор». Первое, что мы собираемся сделать, это обновить твои приборы наблюдения и слежения. Это доктор Фельдман. Сегодня он сделает тебе простую хирургическую операцию.

— Чёрта лысого он сделает! — выкрикнула Кики, но он таки сделал.

Двое мужчин в белом схватили её за руки и тут же насильно затащили, пинающуюся, кричащуюся и матерящуюся, в соседний лифт, а затем спустили на два этажа ниже в лазарет полиции, который очистили от всех посторонних. Там её перетащили на каталку и привязали к ней. К этому времени у Кики началась истерика, и она сражалась яростно, но бесполезно. Глядя на каталку, она подумала, что хозяева устали от неё и собираются умертвить обычным американским способом смертной казни — смертельной инъекцией. Кики яростно проклинала их, плевалась и кусалась, пока не сказавший ни слова Фельдман не подключил баллон с обезболивающим газом, надел маску на её лицо, и она потеряла сознание.