Эбби в ужасе сжала губы. Таннер решил выйти из фургона. Несмотря на волнение, она выступила вперед, чтобы помочь ему.

— Вам надо лежать, — наставляла его Эбби, когда Таннер уже сидел на краю фургона, свесив ноги вниз. Так или иначе, но ему удалось самому надеть чистые штаны и натянуть ботинки. Правда, рубашка не была заправлена в брюки, и весь облик Таннера свидетельствовал о том, что самостоятельность стоила ему дорого.

— Я могла бы принести ужин вам в постель.

Таннер фыркнул.

— Есть, мыться и спать я, безусловно, могу и внутри, но есть некоторые вещи, которые лучше совершать подальше от места, где ешь.

Едва Эбби поняла, что он имеет в виду, как кровь бросилась ей в лицо. Ему нужно… уединиться. Стараясь не выдавать смущения, Эбби подошла к Таннеру. Однако взглянуть ему в лицо она не осмелилась.

— Обопритесь на меня. Я вам помогу.

Чертыхаясь время от времени, Таннер спустился на землю, и уже стоя на твердой земле, произнес многоэтажное грязное ругательство. Эбби поддерживала его за талию, а молодой человек тяжело опирался на ее плечо. Девушка не удержалась и попросила:

— Пожалуйста, не ругайтесь. Если папа услышит…

— Он заставит калеку сидеть в грязи, — закончил фразу Таннер.

— Не думаю, что он зайдет так далеко.

Скорчив гримасу. Танкер заковылял к зарослям высокой травы, расположенным чуть в стороне от дороги. — Я постараюсь запомнить это, — бросил он через плечо. Перебранка продолжалась, но Эбби вовсе не была этим расстроена: пусть уж лучше ворчит, чем строит глазки. Но сама она, даже занятая приготовлением пищи, время от времени бросала на него испытующие взгляды. Что может случиться в следующий раз, когда они останутся одни? Следует ей избегать этого или, наоборот, искать встреч с ним?

Эбби посолила воду, закипающую в котелке, добавила туда перца и черемши, которую она собрала на прелестной маленькой полянке недалеко от форта Кирней несколько дней назад. Однако занятия кулинарией не могли изгнать мыслей, к которым снова и снова возвращалась Эбби. Таннер целовал ее и гладил и довел до состояния, которое раньше было неведомо ей. Сама мысль о том, что ситуация могла бы повториться, обжигала и заставляла Эбби испытывать сладостно-ноющую боль внизу живота.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить душевное равновесие. Таннер пробудет с ними еще несколько дней. У них будет столько возможностей остаться наедине.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась наедине с этим человеком!

Эбби вздрогнула, услышав резкое и неожиданное замечание отца. Неужели нескромные мысли написаны у нее на лбу? Эбби хотела было вступить в спор с отцом, не одного взгляда, брошенного на него, оказалось достаточно, чтобы понять, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Хорошо, папа, — ворчливо согласилась девушка. Отец некоторое время пристально смотрел на нее, потом повел плечами и отправился к фургону. Перекинув через задний борт фургона три стула, он опустился на один из них.

— Эбигэйл, вне зависимости от того, что, начитавшись книжек, ты думаешь о Макнайте, он слишком примитивный человек для тебя. То, что он умеет читать — если это вообще правда — не делает его парой тебе

— Мне бы не хотелось говорить об этом, — ответила девушка и опустила ложку свиного жира в кипящую в кастрюле жидкость. — Я знаю твое мнение о Таннере. Ты невзлюбил его с первого взгляда. Ты никогда не давал ему шанса выглядеть лучше в твоих глазах.

— Девочка, он наемник. Его жизнь и благосостояние зависят от того, насколько хорошо он владеет оружием.

— Но мы все зависим от этого. Он охотится для всех нас. И, держу пари, ты будешь благодарен ему за умение владеть оружием, если на нас нападут индейцы.

— Я совсем не это имею в виду, — прогрохотал мистер Блисс. — Неужели ты искренне думаешь, что единственное, чем он занимается, это охота? Разве ты никогда не задавала себе вопрос, где это он научился управляться с ружьем так хорошо? Он превосходит всех в силе, потому что он человек, живущий насилием. Человек насилия.

Отец раскашлялся. Несколько секунд Эбби молчала. Лицо мистера Блисса стало натужно-красным, в приступе кашля он согнулся пополам. Эбби с испугом нагнулась над ним.

— Папа, прости меня. Извини, пожалуйста. — Она похлопала его по спине, а когда это не помогло, бросилась за водой. Наконец отцу удалось вздохнуть; Откинувшись на спинку стула, он тяжело дышал. Если еще несколько минут назад лицо Роберта Блисса было багрово-красного цвета, то сейчас оно приобрело землистый оттенок.

Седые волосы. Седые усы. Сероватая кожа. Глаза его были закрыты, и только свистящее дыхание отличало его от трупа. Эта печальная картина вызвала у Эбби даже больше сострадания, чем она испытывала к нему раньше.