Повисла очередная пауза.

Прежде чем он успел спросить её о чём-нибудь ещё, звонок оборвался.

Уставившись на чёрную трубку в своей руке, Джон посмотрел на остальных, будучи не в состоянии понять, что только что произошло.

***

Поначалу мы тронулись в путь по суше.

Узнав примерный план маршрута, я перезвонила Джону, используя тот же номер, с которого они звонили мне. Люди, наблюдавшие за коммуникационной консолью в лагере Восстания, сказали, что я могу звонить, когда захочу и кому захочу, но я знала, что линии прослушиваются.

К тому времени я превратилась во врага — для всех них, не только для Ревика.

Никто толком ничего не сказал мне, когда я уезжала.

Последние несколько недель я провела взаперти в комнате, которую ранее мы делили с Ревиком. Одна, конечно же. Я всё ещё могла заказывать еду. Я могла плавать, выходить в любые общие комнаты — не то чтобы мне это хотелось. Доступ ко всем каналам, кроме официальных, внезапно оборвался, как и мой доступ к конструкции и тем более к компьютерам, кроме базового сетевого интерфейса. Меня не выпускали за пределы жилой части лагеря.

Никто не потрудился объяснить, почему.

Опять-таки, объяснения не требовались.

В тот день, когда я наконец-то уехала, я сидела в задней части фургона с мешком на голове, пока мы прыгали по грязевым колеям. Вспомнив последний раз, когда я путешествовала таким образом, я невольно подумала, что в этот раз меня не будет ждать торт ко дню рождения.

В любом случае, до моего дня рождения ещё несколько месяцев.

Я изо всех сил старалась сосредоточиться на том, зачем я здесь, и что последует потом, но это было тяжело.

Нет, не тяжело. Практически невозможно, черт подери.

Когда я думала о том, что последует потом, я получала буквально пустоту.

В отличие от последнего раза, когда я путешествовала с чёрным мешком на голове, в этот раз на мне не было ошейника. Я чувствовала его здесь, сидящего рядом со мной.

Однако он не разговаривал со мной и не подпускал свой свет ко мне.

Такое чувство, будто я вновь сидела рядом с его трупом, только в этот раз это я хотела поговорить с ним, а не наоборот.

Подпрыгивая на грязевых колеях, я просто хотела, чтобы всё это закончилось.

Я хотела, чтобы всё это закончилось. Но я знала, что это никогда по-настоящему не закончится.

— Ты уверен, что она выбралась? — спросила Вой Пай.

Её голос звучал холодно.

Балидор на это не повёлся; он чувствовал предвкушение видящей даже через расстояние между ними, и вопреки металлическому звучанию неорганического передатчика. Он также ощущал активность позади неё и знал, что она и её люди уже в движении.

— Ты совершенно точно уверен? — повторила она, и в её голосе звучало неприкрытое сомнение, которое, как он знал, подразумевало в себе оскорбление. — Ты посмотрел сам, Балидор? Не оставил это тому сброду видящих из Семёрки, которых ты приютил?

— Я бы не допустил такой ошибки, — только и сказал он.

Она фыркнула, услышав его скрытый посыл.

— Готова поспорить. То есть, координаты надёжны? Ты сумел получить их от неё?

Балидор щёлкнул языком в знак мягкого упрёка.

— Ты передумала, сестра?

Её свет заискрил на него. Она тут же приглушила эти искры, но он всё равно улыбнулся.

— Мы готовы, — сказал она, громко фыркнув через передатчик. — Здесь просто нет права на ошибку, Балидор. Я не стану терять людей из-за её неуклюжести.

— Она выбралась. Я уверен, Вой Пай. Тебе дали зелёный свет.

— И ты уверен, что хочешь вернуть того чокнутого грязнокровку? — вновь спросила она. — Того, на кого Сайримн обменял твою жизнь? — в её голосе звучало презрение. — Зачем, Балидор? Чего ты от него хочешь? Или это какая-то мелочная месть Мечу за то, что он трахал твою девушку?

Подбородок Балидора напрягся.

— Приказ Моста, — только и сказал он.

— Приказ Моста?

— Да. Она явно дала понять, что ожидает подчинения во всех аспектах этого вопроса.

— А мы живём, чтобы служить? — произнесла Вой Пай с явным сарказмом.

Воцарилась тишина.

— Так и есть, — только и сказал он. — Не переходи границы, уважаемая сестра. Не думаю, что тебе понравятся последствия.

— Минимальные потери, я знаю, — проворчала женщина. — Я помню. Мы сдержим свою часть этого соглашения, не бойся.