Питер набрал полную грудь воздуха, как будто перед прыжком в воду, и выдохнул:

– Нет. Я должен с вами поговорить.

– Занят, - раздражённо рыкнул он. – Завтра в три.

– Это срочно.

– Вали!

На языке хромого Стива это значило «Чёртов маленький ублюдок, если ты прямо сейчас не уберёшь отсюда свою задницу, я погоню тебя пинками до самого порта, и ещё добавлю какой-нибудь железкой для скорости». Обычно слово с делом у Стива не расходилось. Питер это прекрасно знал, но отступать не собирался. Он сел прямо на грязный пол рядом с ремонтной ямой, вытянул заляпанные рыжей глиной ноги и упрямо сказал:

– Я подожду тут.

– Ты глухой? – прорычал Стив из-под машины. – Вали вон!

По пояснице мальчишки стукнула гайка. Отлетала и покатилась по полу. Питер проводил её усталым взглядом, вздохнул и подумал, что следующий брошенный в него предмет точно будет покрупнее.

– Мистер Стив, - заговорил Питер спокойным тоном. – Пропал мой друг. Вы можете кидать в меня чем угодно, но выслушайте. Я точно знаю, что вы знаете его. И возможно, поможете мне. Его зовут Йонас. Йонас Гертнер. Никто, кроме меня, не знает, что он работает у вас. И я никому об этом не говорил. Он мой единственный друг, мистер Стив. Я очень беспокоюсь, что с ним что-то произошло. Я ехал сюда полтора часа из деревни, чтобы попросить вашей помощи.

– Вали. Я его не знаю.

Питер закрыл лицо руками. Усталость и изматывающий страх за друга навалились разом. Хотелось лечь на пол и неподвижно лежать так – среди масляных пятен, оброненных гаек, воняющих бензином тряпок и обычного мусора, что вечно тащится на ботинках с улицы.

– Вы его знаете. Он выше меня на голову, худой и светловолосый. Почти рыжий. – монотонно продолжил Питер.
– Ему тринадцать, и он немец. Он единственный немец, которого вы не прогнали взашей два года назад. Носит красную бейсболку и любит футболки с логотипами клубов. Они у него всегда ношенные, и Йон говорит, что это его свойство: вещи на нём сразу стареют. Он помогает вам на мойке, а вы учите его водить машину. Вы не можете его не знать. А я не могу уйти, понимая, что не добился вашей помощи.

Из ямы донеслось бормотание, в котором Питер разобрал только «по ушам» и «догоню». Мальчишка вздохнул едва слышно, подтянул к себе ноги и расстегнул сандалии.

– Я действительно не боюсь вас, мистер, - сказал он, стягивая с себя мокрые грязные носки и хмуро разглядывая покрасневшие от холода ступни. – Вы меня можете даже убить и закопать в вашем легендарном подвале. Мне гораздо страшнее от мыслей о том, что я могу больше никогда-никогда не увидеть Йонаса. Если я поверю в то, что вы говорите мне правду, сдамся и уйду. Йону некуда идти. Он дружит только со мной и с вами. И с Кевином, но к нему бы он точно не пошёл. Или он ушёл в никуда. А я не хочу в это верить.

– Нет у меня никакого подвала, - отчётливо проговорил Стив и умолк надолго, гремя чем-то под железным брюхом машины.

Питер сидел, обняв колени руками, рассматривал висящие на стене напротив инструменты, назначения большей части которых он не знал, и думал о Йонасе. О письме, которое не было прочитано. И о том, что Йонас, которого он, Питер, обидел, первым протянул ему руку. Записку он написал в тот же вечер, как они поссорились. А Питер просто свинья после этого.

– Знаете, мистер Стив… У вас же наверняка есть друг. Или был, - голос ломался, в горле стоял ком, который так хотелось выкашлять, да страшно было расплакаться. – Вот представьте себе, как это – потерять того, кого невозможно никем заменить. Кто тебе почти как родители и куда ближе, чем брат с сестрой. С кем можно говорить обо всём, кто любит то же, что и ты, чьи мечты ты знаешь - и мечтаешь почти о том же. Мы поссорились. Я обидел его, и… и прошла неделя. Неделя! А я даже не знаю, жив ли мой единственный друг… которому, может, и я был единственным…

Пока Питер, давясь словами, доверял незримому собеседнику всё, что накопилось на душе, в ремонтной яме стояла тишина. Но как только он смолк, громыхание возобновилось. Мальчишка с тоской подумал, что как только Стив вылезет, надо броситься к нему под ноги и не отпускать, пока тот хоть что-нибудь не скажет. Потянулось время. Тикали часы на запястье мальчишки, ползла улиткой секундная стрелка, а минутная, казалось, приклеилась к своему месту. Питер сидел, слушал, как работает Стив, и ждал, ждал, ждал… Время от времени он проваливался в зыбкую дрёму, вздрагивал от очередного грохота из ремонтной ямы и просыпался. И снова голова становилась тяжёлой, клонилась, клонилась… Окончательно он проснулся, когда Стив встряхнул его за плечо.

– Подъём. Домой марш, - пробурчал он из всклокоченной бороды.

Питер с трудом поднялся, вцепился хромому Стиву в руку и заверещал, как маленький:

– Мистер Стив, пожалуйста! Если вы хоть что-то знаете… Если он приходит к вам… Я не скажу полиции, я не выдам Йонаса, поймите! Я лишь хочу знать, что он живой, что он в порядке!

– Обувайся, - скомандовал хозяин мастерской, кивнув на размокшие сандалии, валяющиеся на полу.

Питер всхлипнул, но послушно обулся. Стив вытер руки ветошью, бросил её на стол, заваленный инструментами вперемешку с хламом и пустыми сигаретными пачками. Толкнул Питера в спину, направляя к выходу:

– Иди.

Мальчишка встал как вкопанный, и заорал:

– Йонас! Это Питер! Пожалуйста, если ты здесь, отзовись!

Крепкий подзатыльник взметнул ему волосы на макушке. Стив схватил Питера за руку и потащил прочь из ангара. Питер упирался, пытаясь высвободить кисть, но хромой Стив неумолимо волок его на улицу. у выхода Питер схватился свободной рукой за свой велосипед, тот завалился в лужу. Мальчишка извернулся и ударил по поросшему тёмным волосом запястью Стива кулаком.

– Придурок! – рявкнул Стив. – Двигай за мной!