Сестра хотела что-то снова возразить, но тут над садом разнёсся крик миссис Палмер:

– Питер! Питер, срочно сюда! Бегом!

Мальчишка вздрогнул, испуганно моргнул. Щёки вспыхнули ярким румянцем, затем побледнели. Он вскочил со скамейки и неуклюже потрусил туда, откуда слышался мамин голос. Агата пробормотала себе под нос: «Интересно, что он такого натворил?» и пошла следом за братом. У кустов, где ведущая к пруду каменная лестница превращалась в дорожку, девушка оглянулась.

Русалка увлечённо катала по берегу островка деревянную лошадку, усадив на неё пластмассового пупса.

Офелия (эпизод двадцать первый)

Конни Беррингтон заметно нервничала и не выпускала сигарету изо рта, а молодой рыжий полисмен был растерян и, похоже, напуган.

– Миссис Палмер, - неуверенно обратился он к матери Питера. – Понимаете, ситуация очень серьёзная, я прошу вас помочь нам. Вас и вашего сына. Питер, вы же с Йонасом были друзьями?

Слово «были» ударило неожиданно больно. Питеру стало так страшно, что он схватился за мамину руку. «Были». Так говорят, когда человека уже нет. Нет человека – нет и дружбы, потому «вы были друзьями». Питер крепко-крепко зажмурился, стараясь отогнать от себя это страшное слово, не допустить и мысли о том, что с Йонасом что-то могло случиться.

«Йонас в порядке, - твердил он про себя. – Он в порядке, он живой, ему ничего не угрожает. Ничего не могло случиться»

– Почему «были»? – сухо спросила Оливия Палмер. – Что произошло? Кто дал вам право разбрасываться такими словами при ребёнке?

– Он пропал, - произнесла Конни, буровя миссис Палмер тяжёлым взглядом. – Констебль Хоран уже сказал вам.

Хозяйка дома, стоящая у ворот, отступила на шаг назад, сделала приглашающий жест:

– Давайте пройдём в гостиную. Я налью вам чаю.

– Я бы предпочла не тратить время на чай, - ответила тётка Йонаса.

Питер смотрел на неё, и ему хотелось орать: «Это вы во всём виноваты! Вы его ненавидите! Он уже давно хотел уйти!», но страх и разгорающееся чувство собственной вины приказывали мальчишке молчать. Полисмен склонился к лицу Питера и ещё раз спросил:

– Ты же его друг, так?

От него пахло табаком. И нечищеными зубами. В молодом человеке и то, и другое было одинаково противно. Питер сглотнул, отстранился.

– Мы друзья, - ответил он и добавил: - Но я ничего не знаю.

– Йонас подрабатывал у нас садовником, - вмешалась мама. – Последний раз приходил помочь мне больше недели назад. Больше я его не видела.

Питер не знал, что сказать. Ему хотелось только спрашивать, требовать, трясти взрослых за руки, выбивая те ответы, которые успокоят, убедят его в том, что всё хорошо. Что ничего не случилось.

– Питер, пожалуйста, - тётка Йонаса каждое слово произносила настолько чётко и вежливо, будто не двенадцатилетний мальчишка перед ней стоял, а как минимум Его Величество Георг Восьмой. – Скажи, когда ты видел его последний раз?

Отвечать не хотелось. Питер слишком хорошо помнил, как уходил в тот день с ручья. Бежал, стиснув зубы, толкая перед собой тяжёлый велосипед. И ругал последними словами двух дураков, которые не достойны были называться друзьями. И когда обернулся – единственный раз! – увидел, что Йонас стоит на тропинке и смотрит ему вслед.

От стыда горели уши. Как он мог так обойтись с друзьями, как?

– Питер, ты очень нам поможешь, если ответишь на простые вопросы, - снова обратился к нему полицейский.

– В субботу, - еле выдавил мальчишка; язык во рту был как деревянный, слова рождались с трудом. – На ручье.

– На каком ручье? – констебль Хоран достал из кармана блокнот и карандаш. – Расскажи, пожалуйста, во сколько это было?

Питер оглянулся на маму, безмолвно прося защиты, а потом подумал: «А чем она может мне помочь? От чего защитить? Я обидел своих друзей, я сам виноват. И Йонас пропал… Мама не поможет».

– Ручей в полутора милях отсюда. Туда, к востоку, - он махнул рукой, указывая направление. – Мы там рыбачим иногда.

– Во сколько вы были там в субботу?

Кончик карандаша с готовностью застыл над раскрытым блокнотом. Как хищник, который выследил добычу, и готов кинуться.

– После обеда, - ответил Питер. – И часов до шести. Я первый оттуда ушёл.

– Констебль Хоран, - вмешалась тётка, тронув полисмена за рукав. – Он был дома после этого. Пропал утром.

Мама положила ладони Питеру на плечи: я с тобой, не волнуйся, я на твоей стороне. Стало чуть легче. Самую малость. Порывом ветра мальчишке растрепало волосы, холод проник под футболку.