– Печально, зайчик. Вернётся с работы дядя Фред, и мы подумаем, как тебе помочь.

– Тётя Тереза, вы… не ненавидите Офелию?

Она остановилась, взмахнула накрашенными ресницами.

– Нет, конечно. Она же просто ребёнок, который ни в чём не виноват. Я представляю, как ей страшно в чужом мире… Да, так не принято думать, но почему я должна поддакивать тем, кто несёт чушь? – возмущённо произнесла она и тут же осеклась: - Прости. Я не должна так говорить при тебе. Давай сделаем так: мы с Фредом постараемся сделать твоё пребывание у нас приятным, а ты пообещай не грустить.

– Легко пообещать, - хмыкнул Питер.

– А ты попробуй не только пообещать, но и сделать. Как должны поступать взрослые.

– Я тоже не должен так говорить, но взрослые очень редко выполняют обещания, - ядовито сказал он, провожая взглядом рейсовый автобус. – Но ещё чаще взрослые говорят одно, делают другое, а думают при этом вообще третье.

Тереза присела на корточки. Подол позади неё почти коснулся мокрого тротуара.

– Питер, я тоже взрослая. Но это вовсе не значит, что все одинаковые, - сказала она спокойно, глядя на мальчишку снизу вверх. – Ты уже большой парень, умеешь делать выводы. Но я прошу тебя: когда не обобщай, когда речь идёт о людях. И не торопись сделать вывод.

Вечером, уже засыпая под мурлыканье кота в изголовье кровати, Питер прислушивался к разговору дяди и тёти в соседней комнате. Подслушивать было нехорошо, но Литтлы говорили как раз о нём и об Офелии.

– Фред, вдумайся, - торопливо шептала Тереза. – Это как вообще: отсылать сына из дома для того, чтобы тот не мешал причинять боль существу, к которому привязан? Объявлять мальца позором семьи, запирать его… И Оливия молчала! Оливия во всём потакает мужу! Это оттолкнёт Питера от них, нельзя так!

– Прости, дорогая, но сестра твоя – тряпка. А от Леона я такого просто не ожидал. Прибыль прибылью, но так ломать собственного сына… – голос Фреда Литтла звучал задумчиво. – У Пита доброе сердце, сильный парнишка растёт. Я прежде считал его слабохарактерным, но теперь вижу, что ошибся. Встать на защиту русалки – это очень смело. Особенно пойти отцу наперекор.

– Он знал, ради чего это делал, - гордо сказала его жена. – У мальчика очень правильное представление о чести и бесчестии. Он защищал слабое, красивое, хрупкое создание. А Леон старательно рвёт ту волшебную нить, что связывает детей дружбой. Что будет, когда она порвётся?

– Одним порядочным человеком станет меньше. Тереза, я понимаю, что это чужая семья, но я считаю своим долгом вмешаться в ситуацию. Я поговорю с Леоном с глазу на глаз при первом же удобном случае.

«Мрррр», - подтвердил Пуфф, вытянув лапы и поигрывая вихрами на макушке Питера. Мальчишка улыбнулся, погладил кота, завернулся в одеяло и погрузился в сонные мечты. Бристоль уже не казался ему отвратительным местом.

Офелия (эпизод тридцать третий)

Питер честно держался два дня, потом попросил разрешения позвонить друзьям. Конечно, тётя Тереза позволила.

Он сидел на низком стульчике в коридоре, сжимая мокрыми от волнения ладонями телефонную трубку и слушал, как за много километров от него капают длинные гудки. Наконец, трубка защёлкала, и далёкий голос Кевина произнёс, растягивая слово:

– Ал-л-ло?

– Кевин, это я, Питер. Привет!

– Палмер! – восторженно завопил далёкий приятель. – Ух, как же здорово тебя слышать! Я уже начал думать, что тебя посадили в тюрьму. Где ты пропадаешь? Я звонил, но твоя мама сказала, что ты уехал, и разговор оборвался…

Питер рассказал. Поведал всё честно, без драм и придуманных страданий. Рассказал про то, как они с тётей и дядей гуляли по Бристолю, про большую библиотеку, про выставку картин Джона Симмонса, который одним из первых начал иллюстрировать фольклорные и фэнтезийные книги. Долго описывал башню Кабота и башню Уилса, рассказал, как сам по карте добрался до собора святой Марии в Рэдклиффе, и что завтра дядя Фред обещал свозить его посмотреть на корабль-музей эпохи королевы Виктории.

– А ещё мы планируем съездить железнодорожный музей и в Клифтон, поглядеть закат с подвесного моста, - бодро отрапортовал Питер. – Я тут как турист прям! Завидуешь, учёная башка?

– Только этим и занимаюсь! – рассмеялся Кевин. – А я словил фингал под глаз. Абсолютно настоящий!

– Охренеть! – ахнул Питер. – Это кто тебя так угостил?

– Это Йонас учил меня драться! – даже не видя Кевина, можно было догадаться, что того прямо распирает от гордости. – Хорошо, я без очков был! Отец записал меня в спортзал, когда я с синяком домой пришёл. Будем с немцем вместе ходить. Только в разные секции.

– Йона стали отпускать из дома? – не поверил услышанному Питер.