Вершиной творения ремесленного искусства Тафир назвал реликвии древних и новых богов. Две самые благородные школы артефакторики как раз связаны с их изучением. Больше всего, не считая оставшихся еще от Древних богов, таких реликвий наделал в свое время Краст, что и не удивительно с его специализацией. Остальные представители местного пантеона материальные свидетельства собственного могущества вкидывали в народ регулярно, но гораздо реже. Хранили разумные их как зеницу ока, но теряли все равно чаще, чем создавались новые. Поэтому даже на всех аристократов этих уникальных творений не хватало, и держали реликвии не ради полезных, а зачастую и очень полезных, свойств, а как элемент статуса.

Про реликвии воодушевившийся Тафир готов был говорить часами, но он сам себя вовремя оборвал. Заметив только, что спутать их с прочими изделиями невозможно: в руках истинного владельца обязательно присутствующие на реликвиях Знаки активировались, вокруг них строились различные церемониалы, начиная от ритуала смены истинного владельца, и заканчивая обрядом активации. Вот только Тафир сомневался, что мне придется в жизни полюбоваться на такое сокровище, не говоря уж про подержать в руках. Не стал расстраивать старика и рассказывать про "Усекновитель" и "Менестрель". Спас дедушку от инфаркта.

Еще две школы артефакторики опирались на те самые кристаллы, коллекцию которых охранял габаритный внучок. Кристаллы, хоть и ценились весьма недешево, в быту использовались активно. Тафир позволил мне рассмотреть все десять экспонатов своей коллекции. Точнее семь, последние три запрещались к хранению. "Матрица смерти", "Копье смерти" и "Сфера смерти", судя по неоригинальным названиям, изначально появились как продукт военпрома, да так там и оставались. В коллекции вместо этих кристаллов хранились цветные деревянные муляжи. А вот остальные экспонаты находились во вполне рабочем состоянии.

— "Артефакты Древних", — юноша, — это про изначально заложенное использование кристаллов. А "Новые артефакты", — Тафир с нежностью покрутил в руках изумрудный кристалл из своей коллекции, — про гармоничное встраивание плодов гения древних мастеров во что-то новое. Вот это волшебное искусство и составляет смысл моей жизни.

— А пятая школа? — неловко было сбивать мастера с его пафосного настроя, но, глядя на фактическую работу мастерской, я все больше склонялся к мысли, что к самой ходовой и прибыльной стороне работы мы еще не приблизились.

— Магические изделия, — на лице Тафира появилась кислая мина, — аккуратные заготовки обычных ремесленников и немного сырой силы для придания финальной формы. Дешево, сердито, безвкусно, бесполезно и очень прибыльно. Сиволапые деревенщины как раз такие изделия чаще всего и называют артефактами. Хотя выкрученные и измененные сырой силой безделушки к творениям древних никакого отношения не имеют.

Нелюбовь Тафира к основе собственного благосостояния показалась мне странной, но заострять внимание, рискуя рассердить дедушку, я не стал. Мастер хотел сказать еще что-то, наверняка нелециприятное в адрес последней школы артефакторики, но я, наконец, решил сдаться и дать волю просыпающимся инстинктам.

Руки сами собой потянулись к инструменту. Небольшие кузнечные клещи не имели абсолютно никакого баланса, но кисть крутанулась, ловко прокатывая их между пальцами. Обратное вращение получилось еще более стремительным. Мастера вокруг Тафира удивленно ахнули, да и сам дедушка крякнул, глядя на такую необычную бабочку. Тяжелый инструмент, подчиняясь легкому довороту кисти, словно живой прокручивался в пальцах изящной восьмеркой. Но чего-то не хватало. На глаза попался и будто сам прынул в руку кусок жесткой проволоки. Теперь клещи двигались гораздо туже, легкие воздушные порхания превратились в упругие круги и восьмерки. Вторая рука вплелась в узор, иногда фиксируя узлы или выводя широкие тут же перехватываемые петли. Я старался следить за своим лицом, глядя как в руках рождается чудо. Не стоит зрителям догадываться, что и сам в шоке. Изящный проволочный цветок оформился за десяток ударов сердца. Наваждение спало, и я почувствовал, как саднящие пальцы сводит судорогой, проволока была жесткой, даже странно, что хватило сил так ее выгибать.

Кто-то хрипло выдыхнул, а старый аксакал невольно протянул руку и сделал шаг в мою сторону. Словно живой бутон сидел на длинном стебле, украшенном декоративными листиками. Оба конца проволоки прятались внутри конструкции и не нарушали ее естественной грации. Цветок не притворялся настоящим, лепестки обозначались подчеркнуто контурно. Но украшение дышало такой гармонией и упругой свежестью, что мысль о искусственной природе соскальзывала, не оставляя следа.

— По серебрушке за первые пять, по десятку медяшек за каждый после первой сотни. — Один из мастеров пришел в себя.

Атмосфера чуда растаяла. Я посмотрел на приходящего в себя Тафира и отрицательно покачал головой.

— Нет, лучше девушке подарю.

Не объяснять же людям, что повторить шедевр у меня при всем желании не получится. Да и приятнее вручить Лике уникальный подарок, а не экземпляр из первой сотни.

Интересно, получит ли Краст плюшек с вот такого представления?

Рекрут Кир, Лойская Пехотная Академия