Бегло обернувшись, понимаю, что на нас смотрят: несколько скучающих лавочников, мальчик, чистящий клячу, и пара прохожих. Как я и полагал, мое появление их насторожило, впрочем, едва ли только оно. Здесь успело произойти еще что-то, но что?.. Звук — тревожное ржание из-за угла участка — заставляет взглянуть и туда. Там привязан серый в яблоках конь. Дорогой и ухоженный, рейнджерам такой не по карману.

— Идем. — Винсент, явно стараясь выглядеть спокойным, поднимается на крыльцо, делает плавный приглашающий жест. — Поговорим внутри.

Дверь за мной он закрывает быстро, занавешивает все окна. На полу остаются лишь узкие, косые полосы света, по сути, света не дающие. Я потираю глаза: из-за альбинизма мое сумеречное зрение далеко не так остро, как у этого дикаря в законе. Он ждет, что кто-то попытается заглянуть, подслушать? Да что, ради всех святых, настолько обострило любопытство и наглость горожан?

— Я могу не надеяться, что кто-то в тюрьме просит исповеди, верно?

Винс молча проходит мимо и опускается за заваленный бумагами стол.

— Равно как и на то, что она нужна тебе?

Он почти так же, как я, утомленно потирает веки.

— Ты позвал меня из-за Бернфилдов. Правильно?

— Два попадания, Нейт. — Редфолл наконец глядит в упор. — Целых два. У нас пополнение, это Сэм Андерсен. Он теперь главный подозреваемый в убийстве Джейн Бернфилд.

Он кидает взгляд на дверь в дальнем конце помещения — тяжелую, надежную. Оттуда по коридору можно выйти во внутренний двор и попасть в тюрьму. Впрочем, то, что в Оровилле гордо зовут этим словом и у чего даже есть начальник, на деле — допотопная дыра с парой дюжин камер: здесь, в основном, отдыхают мелкие нарушители спокойствия либо те, кого соседи переправляют через нас в крупные города. Собственных грабителей и убийц рейнджеры тоже нередко препровождают в Сакраменто, в более надежные стены, так что с постоянными заключенными у нас негусто. Тем более странно, если…

— Ты засадил его туда? — спешу опровергнуть это нелепое подозрение. — Чистенького мальчика из Нью-Йорка?

Усталый бесцветный кивок.

— Редфолл, ты рехнулся? С какого?!.

Он только опять потирает глаза.

— Если я верно помню, ты проработал эту версию. Ночевали они с отцом на лесопилке у Славного Тэда Джонсона, далеко-далеко к северо-востоку, и вернулись вместе. И это, опуская полное отсутствие у парня мотивов. Он обожал эту девчонку!

Обожал. А она?.. «Блудная дочь, беглянка…»

— Все это звучало бы здраво, Нэйт. — Винсент не дает прокручивать в голове сбивчивые слова исповеди. — Если бы он не признался сам. И если бы этого не слышала половина улицы.

Резким движением он выдвигает ящик стола и не глядя скидывает туда какие-то бумаги. Склоняет голову, запускает в волосы пальцы, ненадолго замирает. Кажется, в его рассудке хаос, примерно как и в моем. Может, эти хаосы — абсурдную с теологической точки зрения ересь и нестыкующиеся следственные детали — пора соединить?..

— Все началось с того, — снова Винс обращается ко мне, — что молодой Андерсен примчался сюда рано утром и барабанил в дверь. Ночь дежурил Дотс, а его не добудишься из пушки. Зато пока Андерсен взывал к правосудию, проснулись… — взгляд устремляется к окнам, — многие другие, например, те, кого ты только что видел. Когда я явился, их было еще больше. Намного больше. И… — Винсент переводит глаза на меня, — они отлично услышали, как, стоило мне появиться, Андерсен закричал: «Я ее убил, шериф, и она мстит!». Да, Нэйт. — Смуглые пальцы сцепляются в замок. — Закричал. Неплохое самоубийство для городка вроде нашего, правда?..

Самоубийство. Иначе и не скажешь.

— Потом он упал без чувств на крыльце. Знаешь… у него истощенный вид, к тому же вид полного безумца. Дэйв как раз проснулся и вышел на шум. Мы занесли Андерсена, и я постарался успокоить горожан, но, как ты догадываешься, не особо вышло. Так или иначе, я не стал более тратить время и вернулся к юноше. Я поговорил с ним. А потом я его запер, как он и просил, но сделал я это по своим причинам. Чтобы…

— Чтобы самоубийство не совершилось сразу, верно? При помощи доброго дядюшки Линча? Хм. Пожалуй, я погорячился. Ты не сумасшедший, ты спаситель младенцев.

Винсент кивает, но на поджатых губах нет и тени улыбки. Пальцы все еще сцеплены, и в сумраке комнаты блестят только белки глаз и начищенный шерифский значок. Редфолл явно готовится к еще менее приятным речам, я его не тороплю.

— Этот… младенец, — Винс повторяет слово со странной интонацией, — рассказал мне, что болен с детства. У него странная форма лунатизма, проявляющаяся не только во сне, но и наяву. Проще говоря, ему случается обнаруживать себя в местах, куда он вроде бы не ходил. Занимают эти провалы в памяти от пары минут до нескольких часов; в последний раз, например, он успел добраться от поместья родителей до… могилы мисс Бернфилд. Нет, тогда, — Винс опережает мой вопрос, — тело было на месте. Андерсен ходил туда на второй или третий день после похорон, сказал, что проснулся, лежа на могиле, плача. К слову, кто-то из горожан даже видел его, недавно я случайно об этом слышал, но не придал значения.