— Согласись, после разворошенных могил в моем мире и того, что ты в этой несчастной деревне с людьми сотворил, освобождать тебя без договора для наднепрянской ведьмы — прямое нарушение ее долга!

«Любишь людей? — Гнев, удивление, ярость без следа исчезли из голоса, оставив только прозрачную ледяную бесстрастность. — Там, за дверью, кажется, есть… какие-то люди. Уже давно пытаются войти…»

«А вот сейчас будет какая-то гадость… хотя нет, гадости делают гады, ползучие и летучие… значит, собачья неожиданность!» — поняла Ирка и крепко стиснула в кулаке рукоять сковороды.

— …Яичко — з курочки, з трех яиц — омлет, у кого было, там уж нет…

Дверь амбара стукнула, замок упал сам собой. Ирка увидела покрытую красными крапивными пятнами физиономию Панаса. Прищурившись, парень всматривался в полумрак ангара — и вдруг с хриплым криком отпрянул. Из темноты проступили очертания четырех неестественно гибких серых фигур и… Ирка между ними.

— Мертволесская тварюка инших тварей з свого Леса привела! — не скрывая торжества, заорал Панас.

— Масло, соль, чеснок, мучица — недостаток коль случится… — продолжала шептать Ирка.

— Що ты тут репетуешь… — рядом с Панасом возник тяжело дышащий Гнат. Его взгляд судорожно заметался по амбару… он увидел Ирку, серокожих… и не увидел лежащих на полу тел! — Ах вы ж… — с ножом в руке Гнат кинулся на врагов.

Ирка метнулась ему наперерез: на этих серокожих Гнату нападать нельзя — кому угодно, только не ему!

— По чуть-чуть всего возьму — с голодухи не помру! — выкрикнула Ирка окончание корявенького заговора, придуманного Оксаной Тарасовной на случай крайнего оголодания посреди диеты из пророщенной пшеницы или просто нехватки в доме соли, муки или яиц. В тетрадке Елизаветы Григорьевны ничего подобного не было, бабкино то ли советско-дефицитное, то ли еще имперски-запасливое воспитание требовало держать полную кладовку соли, муки, крупы, консервов и спичек.

«Взять девчонку!» — скомандовал лающий голос… и четверка серокожих кинулась за промелькнувшей мимо них Иркой.

Ведьма развернулась на бегу и широким веером выплеснула со сковородки… кипящее подсолнечное масло!

— А-а-а-а! — ближайший серокожий издал пронзительный вой, хватаясь за глаза. Медлить Ирка не стала.

Бамм! — сковородка шарахнула его по темечку. Пшшшш! — застилая все вокруг, взмыло у Ирки за спиной белое мучное облако. Гнат судорожно закашлялся, Ирка ухватила старосту за рукав драной сорочки: «Ходу, ходу!» — и поволокла прочь.

Из мучного облака вылетел серокожий… Бац! Бац! Бац! Перед ним шмякнулись три яйца, ноги серокожего разъехались на растекшемся желтке…

Волоча Гната за собой, Ирка вывалилась из амбара…

— Дверрррь! — рыкнула она. Так и не решившийся сунуться в амбар Панас захлопнул дверь раньше, чем сообразил, кто ему приказывает! Створка вмазала серокожему по лбу.

— А чого це ты раскомандовалась…

— Цыц! — Ирка набросила засов. Створка содрогнулась, словно в нее ударили тараном изнутри, выгнулась, как лист бумаги под ветром, и в щели со всех сторон просунулись шарящие серые лапы — темные когти скребли бревна амбара, пуская завитки стружек. Черные корни с неистовой скоростью выползали из-под двери — деревянные плашки мостовой трещали, щепами разлетаясь во все стороны.

Ирка с размаху плеснула маслом со сковородки — и следом полетел ведьмин огонь. Дорожки ярко-зеленого пламени побежали по стенам и крыше, змейками скользнули под дверь. Изнутри донесся пронзительный вопль — не боли, ярости, — черные корни забились в корчах, когда по ним побежали язычки зеленого пламени.

— Горпына! — заорал Гнат, кидаясь к амбару, но Ирка поймала его за руку. Дядька поднял на нее полные тусклого безумия и стылых слез глаза.

— Она уйдет с пламенем, и остальные тоже, и никакие серокожие до них уже не доберутся, — твердо сказала Ирка. А кем были те четверо серокожих в амбаре, Гнату знать не надо.

— Врет! Нехай скажет, куда тела наших дела, тварюка мертволесская! Разом з дружками своими зъила? Вся мордяка в кровище! — немедленно заорал чуткий, умный и тактичный парень Панас. На счастье, последних его фраз никто не услышал: с яростным воем ведьмин огонь взвился к небесам. Амбар занялся весь, разом, как брошенная в огонь сальная свечка, пылая на фоне ярко-голубого неба изумрудным костром. Толстые бревна трещали в огне не хуже Галькиного пулемета.

— Нам тоже надо сматываться! — заорала Ирка, засовывая свое новое оружие — сковородку — за пояс и волоча Гната за собой. Теперь она точно на весь Ирий засветилась! Зеленым пламенем!

— Водные потушат… — попытался вернуться к амбару несчастный Гнат.

— Лешего лохматого они потушат! — рявкнула Ирка. Ведьмин огонь только молоком тушится, а ни летающих коров, ни дойных драконов ей в Ирин не попадалось.

— Аррррр! — громовой рык, яростный и злобный настолько, что хотелось припасть брюхом к земле и скулить как перепуганный щенок, взметнулся к светлеющим небесам и… Мертвый лес откликнулся.

Мертвые деревья заскрежетали. Их кроны принялись мерно раскачиваться, скрежет усиливался… и деревья пошли! Неспешно переваливаясь, поползли на корнях все ближе и ближе к тыну. Корни взметнулись тысячей тысяч щупальцев, захлестнулись вокруг кольев и принялись их с хрустом раскачивать. Провода искрили, прожигая корни насквозь, те осыпались трухой, но на месте сожженных немедленно появлялись новые. Щупальца перехлестывали тын черным половодьем, тыкались в стены хат, нашаривали окна… Загремели выбитые ставни, корень нырнул внутрь, из хаты донесся пронзительный вопль, и спрятанные там Иркой светловолосые братцы выпрыгнули на улицу. Подскочившая Ирка снова подхватила их на руки. Стена дома словно взорвалась изнутри. Прямо на Ирку ринулся корень…