— Та куды ж вы, бабцю, то ж змий прилетел, на спину вас посадит, та и увезет звидси! — пытаясь отловить старушонку в люке как моченое яблоко в бочке, увещевал Гнат.

— Что удумали, охальники! — пронзительно завопила старушка. — Эти ж змеи — они ж в парней превращаются, а ты меня на него верхом? Чтоб он мне под юбку заглядывал, морда бесстыжая чешуйчатая?!

Дракон чуть не кувыркнулся с крыши. Ирка с рычанием спланировала в люк… и вынырнула оттуда, держа старушонку на вытянутой руке.

— А вот это вы, бабуля, видели? — Ирка ткнула в ползущие через тын корни. — Такое не то что под юбку — за пазуху залезет, а у вас там самое дорогое… гроши в узелочке! Спасайте ценности, пока не поздно! — И она закинула старушонку змею на спину. И гулко проорала в люк: — Бабулечки, кому есть что терять — быстро по драконам!

— Ну ты даешь, дивка! — криво усмехнулся Гнат.

— Ведьмы бабок не боятся! — гордо ответила Ирка. — У самой дома такая… ваши по сравнению с ней еще цветочки… хищные…

— Скорее, Лес прет, как сорняки у вас на грядках! — прокричала Танька, проносясь мимо на метле.

Над головами плясали тени — черные корни, раскачивающиеся ветки мертвых деревьев и кружащие драконы. Осколки льда сыпались морозным крошевом на крыши, языки пламени вспыхивали один за другим, но Ирка все острее чувствовала в этом круговороте надлом. Она швырнула в воздух последнюю старушку. Огненный клацнул зубами, ловя бабульку за шиворот, как собака ворону.

— А ты нас, случаем, не уронишь, касатик? — прошамкала бабка.

— Случаем — нет! — забрасывая ее на спину, рыкнул змей. — Специально — могу! — И под неумолчный старушечий визг взмыл в воздух.

— Все, поихалы! — Гнат загнал на драконью спину последнюю мамашу с ребенком в одной руке и топором в другой и прыгнул сам. — Догоняй!

Мимо шустро, как стрижи, мелькали улепетывающие воздушные, прикрывающие тяжелогруженых огненных. С высоты за отступлением наблюдал серебристо-стальной дракон — даже отсюда он казался громадным. Пора догонять. За спиной у Ирки распахнулись черные крылья, она с шумом хлопнула ими, поднимаясь в воздух…

И рухнула на землю под навалившейся на плечи тяжестью.

— Бачив я тэбэ вже такою, тварюко, когда ты з свого Мертвого лесу вылезла! — в ухо ей пропыхтел Панас. — Не полетишь ты за нашими, и Лес свой за собою не потащишь, я тоби тут крыла поганые повидкручую! — Но почему-то вместо крыльев сомкнул пальцы у Ирки на горле. И тут же пронзительно заорал — громадная черная борзая оскалилась ему в лицо, клыки щелкнули у самого Панасова носа.

Может, Панас и был злобным дураком, но трусом точно не был! За страхом на физиономии мелькнул кровожадный азарт — и, вместо того чтобы отскочить от Хортицы, он выхватил из-за пояса нож.

— Помню я, як ты на мэнэ зубом… Бильше ты никого… — Панас бросился в атаку… Хортица отпрыгнула — не убивать же этого придурка! Кончик ножа даже не чиркнул — уколол шкуру. Проступила крохотная капелька крови. Разогнавшийся Панас рухнул наземь… скользнувший поверх тына корень стремительно несся к нему… Хортица ринулась на помощь…

— Не возьмешь! — заорал Панас, шарахаясь назад… Корень обвился вокруг его ног и вздернул парня в воздух. Клыки Хортицы щелкнули в паре миллиметров, не успев ухватить его за ворот.

— Тварюка-а-а-а! Спаси-и-и-и! — раскачиваясь в воздухе, орал Панас.

Хортица прыгнула. Пучок корней метнулся ей навстречу. Она отчаянно извернулась в воздухе, уворачиваясь.

Мертвый лес ревел. Скрип мерно покачивающихся деревьев сливался в сплошной ввинчивающийся в уши вой, тын трещал… и начал медленно заваливаться, давя ближайшие дома. Следом неотвратимо, как танк на собачью конуру, перла сплошная масса черных деревьев.

— Ненави-и-ижу тебя, тварюка!

Черное щупальце поволокло парня прочь.

Чудовищный валун на горизонте вырастал, топя во мраке выглядывающее из-за горизонта солнце. Мертвый лес расстилался вокруг него чудовищной мантией, корни тянулись как бесчисленные руки. То пропадающая в огне, то возникающая из намерзшего льда, морда Пса нависла над брошенной деревней. Неподвижные ледяные глаза тупо смотрели перед собой, но пасть с громадными, как айсберги, ледяными зубами распахнулась — и в этой пасти исчез Панас. Только пронзительный вопль донесся с горячим, пахнущим псиной ветром: