– Зачем ты так… Я же люблю тебя! Давай помиримся, и я обещаю всё исправить. Брошу выпивать, друзей, ради тебя. Жизнь без тебя пуста и одинока и потеряла свой смысл.

– Ты пропустишь меня домой или нет? Или я буду кричать, звать на помощь маму? Мама! – закричала она громко, и звонкий девичий голосок разрезал морозную тишину.

Я знал, упрямый, несносный характер и увидел, что настроена она решительно, не желая слушать, и тем более, давать маленькую надежду на примирение. С печальными глазами, полными тоски, пропустил её, горло сдавили спазмы и в спину прошептал всего два слова: – прости и прощай…

С тяжёлым камнем на душе, вернулся на вокзал, чувствуя, что больше её никогда в своей жизни не увижу. Только даже не мог предположить, что обратная дорога домой, растянется на долгие тринадцать лет.

* * *

В поезде на удивление оказалось тепло и уютно. Занимая купе, мы с братом взяли водки и закусить. Разложив еду, на раскладной полочке, выпили несколько рюмок, за предстоящую дорогу, удачу и смачно перекусили.

– Ты уверен, что всё пройдёт нормально? – спросил Юра, рассматривая за окном мелькавшие деревья.

Поезд мчался, вперёд разгоняя сумрак холодной, январской ночи, оставляя всё плохое далеко позади. За окнами мелькали деревья, пустыри, одинокие, забытые Богом и людьми сёла и полустанки. В свете фонарей выглядывали злобные тени покосившихся крыш, разбитых ферм и безлюдных дорог. Мелкие станции, с пустыми вагонами, в тупиках, маленькие домики, на переездах, с мигающими красными фонарями. И ужасное запустение, везде и во всём, от которого тоска, словно ледяная глыба, давила на разум и тело, пытаясь уничтожить, втоптать в грязь, не давая ни малейшего шанса встать, отряхнуться и идти дальше. Деревья, как могучие исполины, с шапками снега на верхушках, прятались за холмами, показывая стойкий характер и умение выживать при любой погоде и обстоятельствах.

Гудки поезда, и мерный стук колёс, давал пассажирам возможность, спокойно вздохнуть и расслабиться. Закрыть глаза, не думать о плохом, питаясь лучами света и надежды, прогоняя ночные страхи прочь.

После не долгих раздумий я ответил: более чем уверен, брат, купим, что нам нужно и домой. – За день, два, управимся, – ответил я бодрым тоном, и потянулся за бутылкой.

– Помни братан, я уже был в зоне, возвращаться обратно не хочу.

Имея определённый дар убеждения, в очередной раз успокоил брата и предложил выйти в тамбур на перекур. Деньги лежали в кармане, пистолет торчал за поясом, прикрытый толстым, шерстяным свитером. В холодном тамбуре, с промёрзшими стёклами, слегка покачиваясь от выпитой водки, мы поболтали, и вернулись в купе. Спать не хотелось, часы показывали одиннадцать часов.

– Брат, может, продолжим вечер? – Сходим в кабак, с девочками познакомимся? – предложил он и улыбнулся.

Золотые коронки во рту сверкнули в полумраке.

– Чего нет, собственно говоря! – Какие наши годы, гуляй пехота, до победы.

Похлопывая брата по плечу, встал и распрямил спину. Захрустел позвоночник, и я размял руками шею.

– Пошли, развеемся, – ответил Юра, и первым вышел из купе.

Проводница, сочная, не молодая бабёнка, лет сорока пяти, прошла мимо нас, похотливо улыбаясь, слегка задевая моё плечо огромной грудью. В её глазах можно было прочитать всё. И грустные нотки одиночества, холод зимних ночей, разочарования в жизни, безденежье. Промелькнувшие искорки радости, при виде двух одиноких мужчин, тут же заблестели в печальных глазах. Мужчины призывно подмигивали, поедая жадными глазами пышное тело женщины.

– К нам зайдёшь на огонёк? – бросил ей вслед Юра, показывая на толстый зад проводницы. – Заманивает, – прошептал он, подставляя лицо холодному ветру, злобно свистевшему за окном.

– Могу и зайти мальчики, чуть позже.

Она остановилась и, демонстративно положив руки на бёдра, глазела на нас, сгорая от желания. Уже вполне готовая к тому, чтобы присоединится к нашей компании, бросить работу, и заняться плотскими утехами.

– Тебя как зовут, милая? – спросил брат, направляясь к ней.

– Людмила!

Он приблизился к женщине, обнял, и что-то шепнул на ухо. Людмила загоготала, как гусыня, лопаясь от смеха, и положив голову на плечо брата, тесно прижалась.

Меня всегда удивляла способность Юрки, за минуту, две, находить общий язык с женщиной. Парнем он был симпатичным, внешностью смахивая на латыша. В нём чувствовалась порода, и неподдельная мужская независимость и гордость. Ямочка на лице, острый нос, стильная причёска, и блеск в карих глазах, заводил баб с полуоборота. Тогда народ щеголял с золотыми коронками, и брат в колонии, обзавёлся ими сполна, и на фоне светлых волос, мужской харизмы, производил впечатление. У меня стояла одна фикса, после неудачной драки, и сломанного зуба.

Людмила, уже не стесняясь, ржала на весь вагон, и могла разбудить пассажиров. Юра прижал её в угол, и гладил по упругой заднице. Испортил всю малину пенсионер, которому видать приспичило в туалет. Он вышел из своего купе и с неодобрением в глазах, покосился на проводницу.

– Дедушка, – сказал брат,– вам прямо. Туалет в конце вагона.

Людмила слегка отстранила брата, быстро разглаживая пухлыми ручонками смятую униформу. С красными от возбуждения глазами, изменилась в лице, принимая серьёзный вид.