– Я чуть позже ребята занесу бельё, – ответила она, канцелярским тоном, и пулей выскочила в тамбур.

Дед растерялся, и уже передумал идти в туалет. Застыл между мной и братом в нерешительности, переминаясь с одной ноги на другую.

– Эх, дед, весь праздник души и тела испортил, – сказал брат, и махнул рукой.

– Ребятки, я то что? Ничего, ей Богу, отдыхайте, сам в молодости щупал баб. И не пропускал ни одной юбки.

– Пошли братан в кабак, Людмила никуда не денется, – сказал я, и, держась за поручни, отправился в вагон ресторан.

Тот пустовал, если не считать двоих мужчин, в смятых костюмах, сидевших в середине вагона, и одинокой, немолодой женщины, лет шестидесяти, уныло ковыряющей вилкой в тарелке, с тоской посматривая по сторонам. С ярким, слегка вульгарным макияжем, огромными серьгами в ушах, с фальшивыми бриллиантами, золотыми кольцами на пальцах, и видавшим виды чёрном платье, с глубоким декольте. Женщина напоминала директора средней, провинциальной школы. Оценивающий, строгий взгляд, и неподдельное желание подчинять себе присутствующих, властвовать, даже на заслуженном отдыхе. Она отложила вилку, взяла стакан с соком, и чуть подняла, к свету. Стараясь, быть может, привлечь к себе внимание, и скоротать вечер за приятной беседой с новыми посетителями. На столе её красовалась недопитая бутылка шампанского, и вазочка с фруктами.

Проходя мимо, я пожелал ей приятного аппетита, и, получив в ответ, короткое спасибо, мы прошли дальше, и сели за пустующий столик, с маленьким букетиком искусственных цветов, и не свежей скатертью. Конечно цветы, как и обстановка в ресторане, настроение не подняли, но некая атмосфера дорожного приключения, всё же присутствовала. Занавески на окнах ресторана, не менялись с первого рейса вагона ресторана, и жирные пятна, на белом фоне, совершенно лишали аппетита, вызывая отвращение.

Я раздвинул занавески и посмотрел в окно. Всё та же грустная картина, художника неудачника. Поезд словно хищная птица, рассекающая крыльями облака, летел во тьме, заставляя сердце биться в унисон рокоту колёс. За окном простирались поля, в жёлто-голубом свете фонарей, пряча под снегом, ночные ужасы и кошмары, спящих в поезде людей, уснувших под раскачивание вагонов, и всегда узнаваемый рокот.

Официант, не высокий, сутулый парень, явно недовольный ночными гостями, откровенно зевал, и ждал, когда мы прочитаем меню, и сделаем заказ. Вытягиваясь, он отворачивал голову, чтобы клиенты не видели его кислую физиономию.

Я отложил меню, и спросил: скажите, что у вас есть из готовых блюд? Чтобы не ждать.

Парень повеселел, понимая, что сможет быстро обслужить людей, и давай перечислять.

– Жаркое, рыба жареная, селёдка под шубой, отбивные, горячие блюда. Из алкоголя, только водка и шампанское. Коньяку нет, выпит. Кофе, соки.

– Значится так, любезный. Мне, пожалуйста, жаркое, и отбивную, плюс салат, из свежих овощей.

Парень быстро записывал в блокнот и благодушно улыбался.

– Мне кусочек жареной рыбы, и если есть грибочки, для закуски, – продолжил брат, и подмигнул.

– Пить, что желаете?

– Желаем водочку, бутылку, и поскорее, пожалуйста.

Пока мы делали заказ, к одинокой даме, подсели двое мужчин. У них завязалась душевная беседа, под звон бокалов, и нескончаемый поток восточных тостов. Я не ошибся, в своих выводах, дама действительно работала в школе, и жаловалась новым кавалерам, на загруженность и не желание детей учится.

Водка оказалась палённой, зато жаркое, и отбивная, в самый раз. Поезд сделал остановку, короткую, и в ресторане, появились новые посетители. Мы пригласили двух молоденьких девушек, и, познакомившись, шумно пили за встречу и продолжение банкета. Хорошенько надававшись палёной водки, около трёх часов ночи вернулись к себе. Я хотел завалиться спать, только заметил проводницу, Людмилу, дежурившую, как верный, сторожевой пёс, неподалёку от нашего купе.

– Брат, она твоя, – выдал я, и как только увидел застеленные свежим постельным бельём нижние полки, упал, и тут же захрапел.

Проснулся от того, что кто-то в темноте сильно стонал и охал. Не понимая, что происходит, потёр кулаками глаза, и увидел перед собой, голую женскую спину и аппетитную задницу. Людмила как заправская наездница, оседлала брата, и, прыгая от удовольствия, чуть ли не до потолка, резвилась, не обращая на меня никакого внимания.

– Ребятки, вы так весь вагон развалите, к чертям собачьим, и мы не доедем, – промямлил я, и рассмеялся. – Минералки, хотя бы глоточек. В горле пересохло.

В голове шумело, ноги казались ватными и подгибались. Людка схватила меня за пояс и потянула к себе.

– Давай хороший, иди сюда, – прошипела она, как змея, с придыханием в голосе.

Я видел, с какой жадностью она рассматривает мои чуть оттопыренные брюки. И тут на пол, что-то грохнулось. Людмила, когда увидела лежавшим на полу пистолет, вскрикнула, и закрыла рот рукой.

– Мальчики, вы, что бандиты? – со страхом в глазах, спросила она, косясь на оружие.

Возникла неловкая пауза. Я схватил пистолет и засунул за пояс.

– Не тяни мужчину за брюки, если он не просит. То, что увидела, забудь, – ответил брат проводнице недовольным тоном.