— Я уже не могу там с ней, - признавался Антон и клал голову мне на колени.
– Она как удавкой стягивает.

— Не кирпичи разгружаешь, Тош, - смеялась я в ответ и гладила его по растрепанной голове.
– Твое дело нехитрое.

— Все-таки ты язва.

— Я знаю. И ты знаешь. В чем проблема?

— В том, что я чувствую, что скоро сорвусь, - он не шутил, говорил серьезно и почти со страхом.
– Я смотрю на нее, как она улыбается, в любви признается, как красится, и мне хочется ей шею свернуть.

— Ты на женщин же руку не поднимаешь.

— Что мне делать, Саш?

— Сделай так, чтобы она сама тебя бросила.

— Поругаться?

— Ты хочешь лишиться того, что заработал потом и…кое-чем другим?
– он рыпнулся, но я удержала его за плечо и заставила лечь обратно.
– Уймись. Знаешь ведь, что я шучу.

— Мне не нравятся твои шутки, - кипел от ярости Антон.

— Твои проблемы. Но мы не об этом. Заставь ее разлюбить себя, вот и все.

— Как? Она со своей любовью у меня уже вот здесь сидит!
– ребром ладони ударил себя по горлу.
– Тошнит аж.

Как она его допекла, однако.

— Очень просто. Найди ей лучше. Найди ей такого мужчину, что даст ей то, чего не можешь или не хочешь давать ты. Поспрашивай своих друзей, из бывших, наверняка многие уже не танцуют, но деньги ведь всем нужны. А отношения с Илоной не порти.

Вышло так, как я и говорила. Через три месяца Антон был свободен, относительно богат и успешен, а главное, открыл собственное дело, о котором давно мечтал.

У меня же произошла встреча с прошлым, которое стало моим настоящим.

Глава 56.

”Он мог делать с ней буквально все, что хотел,

он совершал насилие над ней — как физическое, так и духовное.

Поцелуями и побоями он заставлял ее приобщаться к новой морали,

суть которой: все дозволено”.

Магда Шнайдер

Своим вторым и самым важным знакомством с Романом я была обязана Элеоноре Авраамовне. Нет, она не знала ни его, ни его родителей, но старуха имела доступ к квинтэссенции богатой интеллигенции, к которой, у меня не возникало и тени сомнения, принадлежал мой будущий муж. Я всегда говорила, что в нем чувствуется порода.

Этот доступ я получила не сразу, только лишь когда пошли реальные плоды моих трудов. Старуха меня муштровала, гоняла и всячески натаскивала, учила правильно говорить, не только в смысле голоса, а в смысле связности и логичности речи.

— Ты должна уметь поддержать любую беседу и уметь направить ее в нужное именно тебе русло, - напутствовала она.
– В наше время умение говорить ценится даже сильнее умения делать.

Кроме всего прочего Элеонора Авраамовна брала меня на балеты, оперы и спектакли. Я в своей жизни ни разу не была в театре, даже в тюзе, поэтому первый мой поход оказался весьма…шокирующим. Меня поражало все - массивные колоны цвета слоновой кости, мраморная лестница, сводчатые потолки, ковры, люди…В общем, все! В самый первый раз мне жутко досталось от старухи.

— Закрой рот, - зашипела она и дернула меня за руку, так что от неожиданности я прикусила язык.
– Кошмар какой! Чтобы я еще хоть раз с тобой куда-то выбралась?

— Я просто смотрю.

— Ты пялишься. Невежество!

— Ну знаете! Мне еще ни разу не доводилось здесь бывать, - огрызнулась в ответ и опустила глаза в пол, поймав на себе брезгливый взгляд мужчины средних лет.
– Простите, что мешаю вашему общению с прекрасным!

— Не дерзи! Чему я всегда тебя учила? Держи лицо!

Бабулька брала меня не мытьем, так катаньем. Я не воспринимала оперу, засыпала на балетах и откровенно скучала на спектаклях. Но цербер таскал меня по таким мероприятиям до тех самых пор, пока я хотя бы не научилась делать заинтересованное лицо и не спать. Это было первым шагом. Хорошо еще, что мне приходилось платить только за такси для старухи, которая утверждала, что все это исключительно для меня, а если бы не я, то сидела бы она спокойно дома. Билеты Элеонора Авраамовна бесплатно доставала через свою знакомую. И это прекрасно, потому что если бы я еще и за эту муть деньги платила, то точно возненавидела бы высокое искусство.

В общем, я всячески облагораживалась и образовывалась. И на третьем курсе уже была одной из лучших, одной из самых одаренных и начитанных. Я. Которая научилась читать и писать в четырнадцать лет. Впору было собой гордиться.

Она начала знакомить меня со своими гостями.

— Это твоя внучка, Элечка?
– проворковала одна дородная дама в безразмерном балахоне.

Элеонора Авраамовна передернулась.

— Воспитанница, спасибо господи.

— Очень приятно, - тепло улыбнулась я и пожала пухлую большую руку.
– Александра.