Восемь лет прошло. Ни о какой любви и добрых чувствах не может быть и речи. Не в нашем случаи, да и вообще…За столько лет можно любить разве что созданный идеализированный образ, но не реального человека. Это тоже не про нас - я жестоко и с корнем вырвала Залмаева из памяти, а он никогда не любил ностальгию и воспоминания о мертвецах. Живым - живое, мертвым - мертвое. Так он, кажется, говорил.

А что вообще осталось? Не считая мести, дикой обиды, вроде бы похороненной давно, страха и злости? В тот момент я бы никому не призналась, и Марату в первую очередь, но я была до противного, как маленькая девчонка, обижена. Он предпочел мне - и кого?! Даже и это не важно. Он предпочел мне других. Точка. Тогда как для той Саши Марат был всегда на первом месте.

Я гнала обиду прочь, четко понимая, что никакой практической выгоды она не принесет. Мне нужна была ясная, трезвая и по возможности расчетливая голова. Всем этим я с лихвой владела и собиралась воспользоваться.

Марат не появлялся. А я ждала. Не его даже, без этого мужчины я бы спокойно и счастливо прожила еще бы лет сто, ни разу о нем не вспомнив, а его ответных действий. Он ничего не предпринимал, не подавал никаких знаков и не запугивал, что совсем - ну совсем - на него не похоже.

Мы изменились. Оба. Мне хватило тех нескольких минут в подъезде и еще нашего пятиминутного разговора по телефону, чтобы это понять. Хотя, казалось бы, восемь лет…Суть в том, что я настолько хорошо знала прежнего Марата, чего таить, я была им, что сегодняшние изменения, незаметные для кого-то, едва уловимые, бросались в глаза, будто подчеркнутые красной краской.

Он всегда был непростым человеком с очень тяжелым характером. Не каждая могла бы жить рядом, жить вместе с ним - с такими людьми даже просто общаться весьма трудновато. Я могла и мне нравилось, потому что я была заточена и выращена под этот характер, ровно той твердости и мягкости, которых хватало, чтобы выдержать его и не сойти с ума.

Но тогда Марат…как бы это сказать…Он чувствовал. Он был как вулкан всегда, взрывной до такой степени, что лучше переждать, пока он успокоится и начнет соображать, а уж только потом вообще на глаза показываться. Мне ли не знать.

А сейчас…из эмоций в нем осталось разве что любопытство. Исследовательское такое, с каким, наверное, животных препарируют или людей расчленяют. В нем появилось больше какого-то отстраненного садизма, и эта отстраненность меня пугала до чертиков. На эмоции можно было давить, или на что-то дорогое. Но ни того, ни другого, судя по всему, не было. А я осталась один на один с несдержанным мужчиной, превратившимся в маньячного психопата. Могу поспорить, что если теперешнему Марату приходилось кого-то убивать или пытать, он делал это с улыбкой.

От этой мысли меня передернуло.

За окном падал мокрый снег, в ту же секунду превращающийся во влажные дорожки на толстом стекле. Город подмигивал разноцветными огнями, ярко переливающимися в темноте. Темнело рано.

— Ты идешь, Герлингер?
– раздался басовитый голос начальника из глубин конторы. Тяжелые шаги становились все громче.
– Уснула, что ли?

— Нет. Работаю я.

Болец по-хозяйски широко распахнул дверь, ввалился в мой кабинет и деловито огляделся.

— Заработалась ты, мать. Новый Год скоро, а тебя в работу ударило. И надымила жутко. Разве не знаешь, что в офисе курить нельзя?

— Ой, вот только ты на мозги не капай, а? Без тебя тошно.

— Ну-ну. Ты чего смурная такая?

— Ничего, - буркнула я неприветливо. Изгрызенные карандаши убрала в стакан, выключила компьютер, высыпала содержимое пепельницы в ведро и залпом допила холодный, покрывшийся матовой пленкой, кофе.
– Погода меняется.

— Ааа. Ладно, я что зашел. Ты знаешь, что Панцовский уже приехал?

— Знаю. А что?

— Да ничего. Странно просто, не находишь?

А это уж не мое дело. Панцовский спал и видел себя в Яшином кресле, и честно говоря, по моему мнению, был достоин его куда больше несомненно умного, но жутко обленившегося и потихоньку спивающегося Болеца. Не буду спорить, энное количество лет назад Яша наверняка бы задал нам жару, он акулой был, писал такие статьи и в такое время, когда все люди с нормально работающим инстинктом самосохранения тихо сидели и сопели в две дырки. Но прошлые регалии мало меня волновали - я жила настоящим. И в настоящем я предпочту остаться рядом с амбициозным, пусть и непростым Панцовским, который не меньше моего вкалывает. К тому же я ему задолжала

— Нет, - легко пожала плечами и позволила Яше накинуть мне на плечи черную шубку.
– Он вроде так и собирался приехать.

— Разве?
– он с сомнением хмурил густые брови.
– Я не слышал.

— Забыли, наверное. Он говорил.

— Ну раз так, то ладно. Кстати, насчет твоей Аргентины. На Новый Год поедешь туда? Вылет двадцать девятого.

— Поеду, конечно.

— Вот и договорились, - хлопнул в ладоши Яша, обрадованный моей сговорчивостью. Обычно я всегда права качала и мучила мужчину до последнего, выбивая для себя самое лучшее. А тут все на его усмотрение оставила и даже не спросила ничего.
– Ты куда сейчас?

— Домой. Куда же еще?

Моим планам не суждено было сбыться. На подземной стоянке, небрежно опираясь спиной на мою машину и упираясь ногой в колесо, стоял улыбающийся во все зубы Трофим, практически не изменившийся за столько лет.

— Это кто?
– полувопросительно уточнил Яша.
– Друг твой?

— Знакомый, - процедила я сквозь зубы, терпеливо снося изучающий взгляд старого товарища.
– Очень давний.

— Помощь не нужна?

— Нет.

— Ну, я пошел тогда, - Яша неуверенно оглянулся через плечо, крякнул и вразвалочку направился к своей машине.