На красивом лице мелькнула обида.

– Остынь, Эйзер, – осадил друга Хант. – Не в наградах дело. Уничтожат Штефана – и нас по одному перебьют, а уделы наши империи отойдут. Или забыл, какую клятву давал?

Арны мрачно переглянулись, а я вопросительно посмотрела на Бранко, пытаясь понять, о чем идет речь.

– Пятнадцать лет назад император издал закон, по которому земли всех лордов, не оставивших после себя прямого потомства, переходят империи, – пояснил тот.

– А мы, миледи, как вы понимаете, за время войны ни семей, ни наследников завести не успели, – усмехнулся Лейд. – Куда как выгодно по-тихому нас извести, а земельку к рукам прибрать.

Я задумчиво кивнула. Вот, значит, как дела обстоят… Теперь понятно, откуда столько рвения у имперских прихвостней и дознавателей. Выслуживаются перед короной, и без разницы им, какими способами своего добиться.

– Нужно в столицу ехать, – резко сказал Эйзер. – Нельзя командующего одного оставлять.

– Харольд прав, – поддержал его Лейд. – Пока мы прохлаждаемся, лорд Крон подвергает себя смертельной опасности, оставаясь в логове врагов!

– Остыньте, горячие головы, – укоризненно посмотрел на них Угер – крупный светловолосый лорд, чье произношение выдавало уроженца Олдберна. – Лорд командующий велел ехать в Белвиль, а никак не в Оленден. Не думаю, что в столице ему что-либо угрожает. Императору не нужны кривотолки, которые неизбежно возникнут, если Крон пострадает в Олендене.

– Полагаешь, его не тронут? – задумчиво спросил Хант, растирая в пальцах сорванные листья.

В воздухе остро запахло пряной мятой.

– Уверен в этом.

Угер поправил тяжелый пояс с серебряной бляшкой.

– А вот когда он назад поедет…

Арн не договорил и посмотрел на небо. Брови его сошлись на переносице.

– Этот туман когда-нибудь рассеивается? – ни к кому не обращаясь, спросил он.

– Это Стобард, милорд, – усмехнулся Бранко. – Край дождей и туманов. Миледи, вы закончили? – повернулся он ко мне.

Я молча кивнула. Привычка объясняться без помощи слов оказалась на редкость живучей.

– Тогда возвращаемся, – сказал Хант, который, видимо, признавался арнами за старшего.

– Да, идем, – кивнул Бранко, подавая мне руку.

Обратная дорога заняла гораздо меньше времени. После того, как я убрала остатки злого колдовства, лес успокоился. Мне даже показалось, что деревья сами расступались, освобождая нам путь, и ветки их больше не цеплялись за одежду. Арны шли быстро, почти не глядя под ноги, а я наблюдала за ними и видела ту же звериную грацию и то же умение передвигаться совершенно бесшумно, как и у моего мужа.

Мысли о Штефане причиняли боль. Перед глазами до сих пор огромные когти стояли, что появились на руке мужа, когда я с ним прощалась. Зверь не сдастся. Он не собирается отдавать мне Штефана. Да только и я так просто не сдамся. Сделаю все, чтобы приручить упрямого зверя и вернуть любовь мужа.

Штефан

Он стоял у окна и смотрел на сверкающие огни. Оленден. Столица империи.

Город, в который стекались все дороги мира, город роскоши и богатства, город возможностей и дворцовых интриг, город магов и знати. Давным-давно Штефан мечтал, что будет жить именно здесь, в столице, в особняке, который купил много лет назад, в те дни, когда умер отец, и ему достались все богатства Кронов. В том далеком двадцатом году все верили, что предстоящая война с Варнией не продлится дольше нескольких месяцев, и он тоже наивно полагал, что император с легкостью добьется победы над дикими степняками. Это уже позже, когда войска под командованием Георга потерпели несколько сокрушительных поражений, а варнийцы и их союзники с легкостью взяли Длон и Имерень, Штефан осознал, какой нелегкой будет эта «небольшая» война и сколько сил понадобится, чтобы победить хитрого и смелого врага. А тогда… Тогда он был молод, горяч и полон надежд.

Штефан усмехнулся и посмотрел на небо. Да, это не Стобард… Здесь нет тумана, скрывающего красоту звезд, и воздух пахнет иначе – цветущими розами, гиацинтами и ванильным кремом.

Внутри шевельнулась тоска. Интересно, Элиния пробовала главное оленденское лакомство? Воздушные дорские булочки пекли только в столице, а вывоз их из города дальше пятидесяти кье сурово карался.

Ему вспомнилось лицо жены, взгляд, которым она его провожала, знак, что, таясь, на плече нарисовала, и он беззвучно выругался. Не было дня из тех пяти, что провел вдали от дома, чтобы он не думал о том, как все исправить. Как зверя своего усмирить и заставить его принять Элинию.

Стоило только вернуться в замок, как тот снова взбесился. Две седмицы молчал, а в Белвиле будто рагж в него вселился! Штефан до сих пор помнил растерянность и боль, застывшие в глазах жены. Как она на него смотрела… Он готов был на все, лишь бы избавить Эли от слез. А то, что он сам был их причиной, разрывало ему сердце.

Стук в дверь отвлек его от тяжелых мыслей.

– Милорд?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Гойко.

– Что, Гойко? – спросил он, подходя к столу и наливая из кувшина в чашу густое барийское вино. Оно текло темной кровью, а ему снова жена мерещилась, руки ее тонкие, плечи белые, груди налитые… Рагж! Пальцы дрогнули, и красные капли упали на светлый камень пола.

– Вестей из дворца так и нет? – спросил вестовой.

На худом, веснушчатом лице застыло озабоченное выражение.

– Нет, – покачал головой Штефан.

Он пригубил вино и скривился. Любимый напиток показался безвкусным.

– Стоило нас с места срывать, чтобы потом заставлять ждать! – недовольно сказал Гойко и подошел ближе. – Можно подумать, нам больше заняться нечем, как сидеть тут без дела!

– Хотят выбить из равновесия, – хмыкнул Штефан. – Проверенная тактика императора – заставить понервничать, и только потом принять.