заметалась из стороны в сторону, подпрыгнула и приземлилась ко мне на

капот. По стеклу потекли разбитые яйца.

Прости, мать, в другой раз я тебя с удовольствием подвезу. Я резко

крутанул руль, баба слетела на землю и, кувыркаясь, закатилась в подъезд,

прямо под ноги толстопузому мужчине, выходящему из него. Мужчина,

перелетев через женщину, растянулся на животе.

Надеюсь, что ничего страшного с ними не произошло...

Чтобы очистить лобовое стекло от белков и желтков, пришлось включить

дворники.

– Трах! Трах!
– В стекле появились две дырки. Я оглянулся. Из ближайшей

милицейской машины высовывались милиционеры. Они палили из пистолетов и

размахивали дубинками.

Один милиционер высунулся по-пояс и стрелял с двух рук.

Чтобы избежать прямого попадания, я начал вилять.

Милицейские вынуждены были повторять мои маневры до тех пор, пока

высунувшийся по-пояс милиционер не ударился головой об фонарный столб.

Машина резко затормозила и сзади в нее врезалась другая милицейская

машина.

Третья машина, чудом избежав аварии, вырвалась вперед.

Таким образом, из трех преследовавших меня машин, осталось только одна. С

доктором наук не очень-то потягаешься!

Я резко свернул в проходной двор и снес развешенное поперек двора белье.

– Жулики!
– закричала вслед тетка с тазом.

Пирпитум не жулик, Пирпитум жертва собственной порядочности!

Из проходного двора я выехал на набережную и погнал вдоль реки к мосту.

Из-за белья на лобовом стекле, почти ничего не было видно. В любую секунду

я мог снести перила и упасть в реку. Но руки в наручниках не позволяли мне

высунуться в окно и очистить лобовое стекло, не теряя управления.

На мост мне заехать все же удалось и упал в реку я уже с него. Из-за

пододеяльника на стекле, я не увидел мчавшегося навстречу трамвая. Трамвай

ударил меня вскользь и развернул поперек движения, а ехавшая за мной

милицейская машина ударила меня в бок и столкнула в реку.

Надо мной сомкнулась темная вода. Времени думать нет. Я вытащил ключи из

зажигания и вынырнул в окно. Плыть в одежде и с наручниками на руках было

не очень удобно. Но выныривать на открытое пространство опасно, можно

получить пулю в голову. Из последних сил я пронырнул вперед под мост и

всплыл у коряги. Я старался не особенно высовываться, чтобы меня не

заметили.

Послышались голоса.

– Утонул!
– говорил один.
– Если б не утонул, я б ему показал за Ваню

Шматио, который разбил голову об столб!

– И женщине горло перерезал до ушей!

– Изобретатель!
– милиционер кинул в воду камень.
– Глубина большая.

– Неизвестно, как теперь машину доставать?

– А Ножиков-то, смешно, - раздался смех, - бегает босиком! В драных

носках!

– Да... Теперь сапоги не оторвешь... Представляете, завтра люди будут мимо

ходить, а тут сапоги стоят на вечном приколе, как крейсер "Аврора"!

– Хороший клей. Крепкий.

Я снял с себя наручники и положил в карман, а ключи положил в другой

карман.

Голосов не стало слышно. Видимо милиция отошла, потеряв надежду на то, что

я всплыву.

Я набрал полную грудь воздуха и, нырнув, поплыл по течению, стараясь

пронырнуть как можно дальше. Вынырнув метрах в тридцати от моста, я снова

набрал воздуха и нырнул.

Вода была мутная, а от того, что солнце почти скрылось за горизонтом, она

казалась черной. Темно и сыро, как во рту у рыбы-кит.

Я всплыл недалеко от противоположного берега и поплыл по течению, не

скрываясь. Хорошо, что ботинки остались в доме Пулеплетова, иначе плыть

было бы гораздо труднее, а бросить их было бы жаль.

Я плыл очень долго, стараясь отплыть как можно дальше.

17

Я вышел из воды рядом с каким-то рыбаком. Рыбак в плащ-палатке сидел с

удочкой на перевернутом ведре и курил папироску.

Он посмотрел на меня неодобрительно, но ничего не сказал.

Я присел рядом, снял носки, выжал и повесил на кусты.

– Сколько времени, отец?
– спросил я.