чего, на мой клей элементарно приклеивается.

– Я про твой клей много слышал, но сам никогда не пользовался... Камень

клеится очень паршиво и я думаю, что даже твой клей не поможет. Твердые

материалы клеются хреново.

– А что, Михал Иваныч, стекло, по-твоему, твердый материал?

– Твердый.

– Смотри, - я взял два стакана, его и мой, склеил их на манер бинокля и

отдал ему.
– Попробуй.

Михаил Иванович попытался разодрать их, но у него ничего не вышло.

– и-мое!
– сказал он, разглядывая стаканы на просвет.
– Буду внукам

показывать. Память от серийного убийцы.

– Пользоваться клеем "Суперпирпитумс" может каждый, - я протянул Михаилу

Ивановичу тюбик, - а не только серийный убийца. А что касается стаканов

очень смешно, когда придут гости, приклеить их донышками к столу.

– Ха-ха! Я понял! Сначала налить туда, они стаканы хватают, а стаканы

приклеены! Ха-ха! Обязательно так сделаю!

Зазвонил телефон.

– Приходько слушает!.. Так... Так... Труп в ванной?!.. Так... Кто

сообщил?.. Дежурный по подьезду?.. Так... Какой адрес?.. Улица

Изумрудная?.. Еду!
– Михаил Иванович положил трубку.
– Ага! Убийство в

ванной на Изумрудной! Понял? Я поехал.

– А мне что делать?

– Ложись спать, а я приеду, все тебе расскажу.

67

Приходько взял пистолет и уехал.

Только теперь я почувствовал, как устал. У меня буквально подкашивались

ноги и слипались на ходу глаза. Я с трудом добрался до кровати, засунул

под подушку пистолет и забылся глубоким сном.

Проснулся я от того, что в прихожей хлопнула дверь. Было уже темно.

– Михал Иваныч!
– окликнул я.

Дверь в комнату приоткрылась и на пороге я увидел силуэт мужчины.

– Михал Иваныч, это ты?

– Я. А кто же еще?

– Ну как дела?

– Как дела?!
– переспросил Михал Иваныч угрюмым голосом.
– Наделал ты,

Борис, делов, нечего сказать!

– Ты это про Тельмана?

– Тельман! Сам ты Тельман!
– Приходько тяжело вздохнул.
– Ты нам, Борис,

всем поперек горла встал! Я только что от начальства. Ты нам все

показатели сбил. Кривая преступности из-за твоих похождений резко поползла

вверх.

– Да ты что, Михал Иваныч, рехнулся?! Ты же прекрасно знаешь, что я ни в

чем не виноват!

– Шутишь, Борис Андреевич! Не виноват он, а у нас целый отдел без премии

останется! Сотрудникам не платят... Сотрудники без штанов... Ты, Борис, не

обижайся, но я должен тебя арестовать.

– Да что с тобой, Михал Иваныч?!
– я нащупал под подушкой пистолет и

вскочил с кровати.

– Брось оружие!
– Приходько вытащил откуда-то мегафон.
– Дом окружен!

Сопротивление бесполезно!
– закричал он в него.

Я ногой вышиб мегафон из руки Михал Иваныча и рукояткой пистолета ударил

его в лоб. Приходько закачался, сделала несколько шагов назад и упал

навзничь.

Я включил свет и остолбенел. У Михаила Ивановича от уха до уха было

перерезано горло.

Нужно быстрее убираться отсюда. Я бросился в кухню, где на веревке сохла

моя одежда.

На веревке, вместо моей одежды, висели дамские платья, юбки и лифчики. Я

схватил красное платье и натянул на себя.

Зазвонил телефон...

68

Я вздрогнул и проснулся.

Телефон продолжал звонить.

Я снял трубку.

– Але! Але!
– услышал я в трубке голос Михаила Ивановича.
– Борис, это

ты?! Это я, Михаил! Але! Але!

– Але, - не сразу ответил я.

– Ты что, спишь?

– Да... Мне приснился страшный сон, что ты пришел меня арестовывать...

– Ха-ха-ха!
– засмеялся Приходько.
– Если хочешь знать, я только что от

начальства и там мне сказали, что если наш отдел тебя поймает, все получат

премию, а мне вернут майора! Так-то вот!

Мне стало неприятно.

– ... Какие новости?
– спросил я после неловкой паузы.

– Был на площади Тельмана, беседовал с потерпевшими и свидетелями. Потом

поехал на квартиру к Савинковым. Зрелище не для слабонервных! После

происшедшего, Нина на квартире не появлялась. Допрашивал дежурного,