лучший доступ, и я вынимаю пальцы, чтобы заменить их своим членом.

Я толкаюсь медленно, дюйм за дюймом, позволяя ощущению расплыться во мне.

Это так прекрасно и совершенно. Мои глаза закрыты и, когда я погружаюсь глубже, настолько глубоко, как только могу, мы чувствуемся как одно целое и останемся таковым, и ничто не сможет разлучить нас.

Мои чувства обманчивы, но сейчас это срабатывает.

Мне надо контролировать себя, так что я не кончу, пока мы оба не будем готовы.

Даже если бы мы оба были готовы, то я бы не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Я

делаю глубокий вдох с каждым медленным, влажным толчком.

— Как я ощущаюсь? — спрашиваю я, мой голос звучит глубже, темнее, более

окутанным желанием. — Потому что ты ощущаешься как рай.

Она лениво улыбается, её глаза закрыты.

— Ты ощущаешься как Матео.

— И это ведь хорошо? — на этих словах я проникаю глубже и из неё вырывается

стон.

Вера открывает глаза и похотливо смотрит на меня.

— Да, — говорит она с придыханием. — Лучшее, что у меня когда-либо было.

В моем горле образуется ком, и я быстро его проглатываю. Она тоже всегда будет

лучшим, что я смогу иметь в жизни, и могу потерять ее навсегда.

Я толкаюсь сквозь боль. Это единственный выход. Теперь я трахаю её быстрее, но

все ещё контролирую ситуацию, отчаянно пытаясь отогнать печаль, которая ожидает нас

дальше, желая чувствовать только так и никак иначе, но не желая торопиться. Я толкаюсь

и выхожу, внутри меня все нарастает, нарастает и нарастает, пока я не оказываюсь на

краю вместе с Верой.

Я так боюсь сорваться.

— Матео, — шепчет она, касаясь губами моего уха, — я больше не выдержу.

По спине побежал озноб и я замер, не в силах продолжать, не слетев с катушек. Пот

растекается между нашими разгоряченными телами, наши руки скользят друг по другу, истосковавшиеся настолько, что не в силах удержаться. Я настроен решительно, как и она.

Она тянется назад, чтобы поиграть с моей задницей, и знает, как сильно это сводит меня с

ума.

Что бы она ни делала, все сводит меня с ума.

И теперь я больше не в состоянии сдерживаться.

Я достигаю пика и кончаю так сильно в нее, что меня настигает ощущение, будто

комната сотрясается. А я теряю контроль, попадаю в другое место — место, которое могу

отыскать, только оказавшись глубоко в ее теле — и это другой мир, полный света, звезд и

красоты. Я выкрикиваю ее имя, смутно осознавая, насколько громко и мощно звучат мои

стоны, как резко это удовольствие разрывает меня на части. Она — это сочетание ногтей

на моей спине и отчаянных вздохов, раздающихся по комнате. Она пульсирует вокруг

меня, и мы оба кончаем, и на краткий невероятный миг мне кажется, что мы будем

кончать вечно.

Но в конечном итоге это чувство покидает нас и оставляет ощущение потери. Я

падаю на нее сверху, почти раздавив Веру, и зарываю свое лицо в ее шею, придерживая

ноги Веры и пытаясь дышать в попытке удержать. Не уверен, есть ли вообще у меня

пульс, являюсь ли я все еще Матео Казаллесом. Я не уверен и в том, правда ли она подо

мной, реальна ли она, горячая, влажная и трясущаяся. Мы оба плачем, и это выглядит

несправедливо — то, что мы те, кем являемся и кем нам дальше быть не разрешено.

Теперь я знаю, что если нам с Верой не суждено больше никогда встретиться, то

все равно буду идти дальше и найду счастье, потому что знаю, как оно выглядит. Я знаю

теперь, как оно ощущается. Мои глаза всегда были открыты, и если бы я не стал таким

счастливчиком, встретив ее, то просто никогда бы и не жил.

— Я всегда буду искать тебя, — признаюсь ей тихо. — Я буду смотреть вверх на

звезды и позволять им показывать дорогу к тебе. Я никогда не отпущу тебя, Вера. Я

никогда не позволю тебе уйти.

Она тихо всхлипывает в ответ, и я могу почувствовать, как сильно это разрушает

ее. Как будто мы — единственное, что делает нас целостными.

Я целую ее губы, нос, лоб, приглаживая волосы Веры руками.

— Я никогда не позволю тебе уйти, — снова повторяю.

Я остаюсь внутри нее так долго, как только могу.